И врач похлопал Маргарет по плечу.
– Вы прямо местами меняетесь, – подмигнул он девушке. – Помню, как зимой он переживал за вас на этом самом месте.
Мардж Никсон вымученно улыбнулась в ответ.
– Но он поправится, – пообещал доктор.
– Значит, мне можно тут переночевать?
– Вот койка, – кивнул доктор Уиттерс. – Альма принесет вам постель.
Маргарет кивнула с признательностью, дождалась, пока дверь закроется, и робко подошла ближе к кровати. Облокотилась на изножье и посмотрела на него внимательно.
Бледный. Под глазами – мешки. Под одним глазом. Второй скрыт под повязкой. Дышит тяжело и неровно. Как много могут изменить несколько часов. До обеда еще был полон здоровья и энтузиазма. В ресторан пытался зазвать. Нет, теперь она не будет такой неблагодарной и станет ценить каждый миг жизни рядом с ним. Никто не знает, сколько это продлится.
Тихо присела на край кровати и коснулась его руки. Взяла горячую ладонь в свою. Прислонила к щеке.
– Выздоравливай, – прошептала. – Пожалуйста.
Сэл приехала, как и обещала, и привезла поесть. Понимающе обняла подругу.
– Доктор сказал, это все ушибы. Поправится, – закивала Маргарет, глотая тихие слезы на ее плече.
– Знаешь, я тоже каждый раз за Брента холодею, – прошептала Сэл. – Но, Марджи… – она отняла подругу от себя и посмотрела ей в глаза, – жить в страхе – это ведь не жизнь, правда?
Маргарет кивнула, силясь улыбнуться.
– Кто-кто, а ты знаешь, – улыбнулась и Сара Финчли. – Смотри, – она поставила бумажный пакет из Косты на койку Маргарет. – Здесь сэндвичи и круассаны, ничего с ходу не придумала другого. Привезла тебе пижаму, щетку, полотенце. Как в прошлый раз.
Маргарет смотрела на подругу, а в глазах стояли слезы.
– Сэл…
– Ты ведь ночуешь? – подбоченилась Сэл.
– Да…
– Вот и правильно делаешь, – закивала миссис Финчли, доставая из кармана тонкие перчатки и натягивая на руки. – Хотя Софи Мартон не одобрила бы, – и, подмигнув, отправилась восвояси. – Я Брента заберу, но наверняка он с утра снова к вам вырвется на «допрос» – работа у него такая.
Подарив последнюю ослепительную улыбку, Сара Финчли выплыла из палаты. Маргарет вздохнула, ощущая отчетливого котенка счастья в груди. Шмыгнула носом последний раз и развернулась к пакету. Разложила подарки на койке: круассаны с шоколадом! Брауни! Два треугольных сэндвича с яйцом… М-м!
Оглянулась на пациента. Веко у него подрагивало на том глазу, что еще виднелся.
– Гарри, – прошептала она, – интересно, а тебе можно будет есть завтрак? Хотя круассан… я слопаю сейчас, ты уж извини… Если что – куплю тебе по выздоровлении…
Девушка почти счастливо засмеялась. Да к чему загадывать… Не жить ведь в вечном страхе – верно Салли сказала. Есть сегодня – и этого довольно.
Гарольд задышал чаще – хотелось пить, во рту будто суховей пронесся. Кажется, будто его лба порой касалась прохладная ладонь, и голос говорил что-то ласковое, а подчас и посмеивался.
Тело ныло и ломило невероятно. Шевелиться и дышать было трудно.
Он приоткрыл глаза.
Прямо напротив… по-турецки сидела Мардж в пижаме. Со своим растрепанным пучком на голове, грызла круассан, с которого сыпались крошки, и что-то писала, хмуря лоб.
Заморгал. Не пропала.
Кингстон даже попытался подняться – настолько это было невероятно.
– Гарри! – воскликнуло видение, а письменные принадлежности и круассан полетели в сторону, она же, взбрыкнув ногами, наклонилась поближе… Он скосил глаза – соседняя койка была придвинута вплотную.
– Ты что тут делаешь? – язык ворочался с трудом, будто распух. Он хотел поймать ее в объятия и не мог.
Маргарет расплылась счастливейшей улыбкой до ушей. Так близко… Не убегала.
– Пить хочешь?
– Очень.
Вокруг словно стоял туман.
Маргарет резво соскочила со своей койки. Значит, живая. Здоровая. Настоящая. Аромат шоколада донесся до ноздрей невероятной уютностью.
– Постой, – прохрипел он.
– Не постою, – возразила Маргарет, порхнув к столику в глубине палаты. – Доктор Уиттерс сказал, что ты мог простыть. Значит, нужно обильное питье. И никаких возражений! Теперь твой опекун – я.
И с победной улыбкой поднесла к его губам стакан, приподняла одной рукой голову и стала поить. Живительная влага. Ее холодные руки. Как хорошо.
– Настоящая, – пробормотал Гарольд и снова провалился в сон.
Гарольд Кингстон открыл глаза. Белый потолок. Запах лекарств. Хотя нет, он открыл один глаз, левый. Правый был чем-то закрыт. Он потянулся к нему рукой – плотная повязка. Сама рука – в гипсе до локтя.
Больница. Глубокий вдох резью ворвался в легкие.
Ребра.
Маргарет. Здесь еще была Мардж Никсон. Она ела круассан с шоколадом. Гарольд беспокойно завертел головой, слегка приподнялся на здоровом локте, едва не рухнув обратно – его били везде? Кто? Как? Когда?..
Вторая койка отодвинута к окну. Застелена идеально. Показалось. Один…
Мардж не могла прийти. Она до сих пор с ним как испуганный зверек… А как было бы хорошо, если…
– Проснулся? – Ее веселая мордашка выглянула из ванной.
Гарольд мотнул головой. И сразу перед глазом поплыло.
– Вот и чудно, – порхнула Мардж к нему – все то же умопомрачительное бордовое платье! – наклоняясь и легким поцелуем касаясь лба.
Поцелуем?!
– Я знала, что ты справишься. Что-то болит? Пить хочешь? Как себя чувствуешь?
Град вопросов. Как тепло на сердце – что это не меняется.
– Моя прекрасная леди, – выдохнул он со смехом.
Она состроила обиженную мину всего на мгновение. А потом открылась дверь, и вошел доктор Уиттерс.
– Ну, как себя чувствует наш больной?
– Уже как новенький, – усмехнулся Гарольд, приподнимаясь.
– Ну, это вы зря, – придавил легонько доктор пациента к кровати, попутно проверяя пульс, показания приборов у капельницы, уверенными перебежками пальцев – перевязки, – до новенького вам еще далеко.
Гарольд поморщился с неудовольствием мальчишки.
– Да-да, доктор, – поддакнула Мардж, чтобы его подначить и самой отвлечься, – вы уж ему скажите, а то он у нас тут герой, меня не слушается.
– Кто не слушается?! – возопил Гарольд, выглядывая из-за спины доктора Уиттерса, впрыскивающего анальгетик.
Мардж показала ему язык.
Девчонка.
– А надо бы, мистер Кингстон, – закивал доктор, – теперь у вас тоже есть опекун.
Маргарет выразила свой триумф новой рожей. Гарри насупился. И, тем не менее, она не переставая теребила подвеску на шее, старательно скрывая волнение даже от себя самой.
– Состояние удовлетворительное, уверенно идет на поправку. Я зайду после обеда.
Как камень с сердца.
А Кингстон заметил пакетик из кофейни на тумбочке. В животе начало покручивать, и он уже представлял, что же там может скрываться. Маргарет перехватила этот взгляд и невинно осведомилась:
– Доктор, тогда в каких условиях прикажете его содержать?
Доктор Уиттерс поднялся и безмятежно взглянул на девушку, но в глазах его плясали смешинки:
– В очень суровых. Строгий постельный режим. Облегченное питание – только бульон, после общего наркоза никак. Я скажу Альме, она принесет. Слушайтесь своего опекуна, – подмигнул доктор Уиттерс и вышел за дверь.
Маргерет довольно подбоченилась. И констатировала факт:
– Бульон, значит. Отлично, у меня не будет конкурентов! – и быстренько подхватила пакетик.
– Мучительница ты! Я хочу сэндвич, ну, дай… – чуть ли не заумолял Гарольд.
– Ты – больной, будешь есть бульон, раз так надо.
– Могла бы и посочувствовать хоть немного, – попытался сложить руки на груди Гарольд, но гипс помешал ему принять позу Наполеона.
– Да я всю ночь… сочувствовала. Знаешь, как переживала за тебя?
После утешительного диагноза доктора в желудке сделалось пусто и легко – впору сходить с ума, парить под потолком и терять сознание.
