Последним стал маска Тихоня. Как все и ожидали, это была женщина, маленького роста и худенькая. Рост едва ли за метр пятьдесят. Из-за специальной обуви и накладок на плечи никто не мог представить, что она такая миниатюрная. Шикарные волосы до плеч отливали глубоким каштановым оттенком.
– Хан Сиён.
На этом закончилось «раскрытие данных» участников. Лишь сам этот процесс оказался выматывающим для всех.
Кичжун начал говорить.
– Наверное, всем вам уже известно, что вы под разными предлогами были вызваны в качестве свидетелей. Как вы догадываетесь, это было связано с данным происшествием, но мы дезинформировали вас, что это другое происшествие. Но полиция пока не нашла зацепок. У вас всех было алиби. В связи с этим… теперь требуется сообщить свое алиби на четверг 11 августа и среду 17 августа. Полагаю, беседовать придется долго?
Люди, которые только что имели возможность скрыть свои эмоции за маской, теперь смотрели друг на друга с открытыми лицами. На виду были каждая мысль и каждый оттенок чувства.
– Введу вас в курс дела. Само собой, организаторы тщательно скрывали личную информацию участников. Однако преступник совершил преступление. И в этом заключается причина того, что снять маски и раскрыть свои имена больше не является проблемой. Ведь если злодею так и так все известно, занимаясь скрыванием лиц мы можем упустить важные зацепки. Потому предлагаю сфокусироваться на том, чтобы поймать его. Приход и уход всех были разнесены на полчаса, и мы тоже долго размышляли, как он узнал данные. Самая простая версия – злодей покинул место эксперимента раньше, а затем, выждав в укрытии, проследил за участниками.
– Тогда можно предположить по порядку ухода! – вставил Юнги.
Чунсон тут же подхватил:
– Нет же. Ведь сказали, что жертв было две. А за двоими следить невозможно. Если только он не раздвоился…
– Вообще-то возможно. Можно вернуться и проследить за вторым.
– Времени не хватит. Когда еще закончится первая слежка.
Чунсон тут же схлестнулся с Юнги, не дав тому ни секунды перерыва. Он высказывал свое мнение, как и обычно, но теперь, без маски, делал это явно с большей осторожностью.
– Тогда преступник точно не может быть тем, кто ушел последним или предпоследним, – язвительно сказал Чонсоп.
Возникла опасность возникновения ссоры, и Кичжун это пресек:
– Я не это хотел сказать. Вероятность может быть. Но это лишь самый простой напрашивающийся вывод, и нет оснований думать, что в этом заключается правильный ответ. Мог узнать каким-то путем, который мы даже не представляем. Если ходить и узнавать, где просочилась информация, это потребует массу времени, и преступник будет упущен. Надо сосредоточиться на другой зацепке.
На этот раз мнение высказала Минчжу:
– Если так рассуждать, конца-края не будет. А что, если сделать иначе? Мы же все, как вы говорите, все равно подозреваемые. То есть мы ограничены в действиях, да? Что, если вы нас просто отпустите вести нашу обычную жизнь, а полиция будет за нами постоянно следить? Тогда и преступник убийство совершить не сможет, и новые зацепки появятся?
Минчжу запнулась на слове «убийство», словно ей было неловко произносить его.
Кичжун вздохнул, будто услышал непонятно что, и покачал головой:
– Полиция не имеет возможности ходить за всеми, и преступник может убить снова и через год, и через десять. Все это время следить за вами никто не будет. Итак, первый этап окончился 7 августа. А через четыре дня, 11 августа, участник, назовем его «А», был убит в своей квартире. Следы проникновения были обнаружены. Это квартира в старом фонде. Рама была взломана, и в проеме остались следы. Но они не могут служить доказательством. Злодей проник, надев на себя костюм и обувь, которые были выданы здесь.
Раздались звуки удивления.
– В смысле? Мы же тогда все сдали! – Чунсон воскликнул так, будто услышал какую-то чушь. Кичжун посмотрел на него.
Быстрее всех, громче всех реагирует этот человек. Это игра на публику? Или он действительно удивлен? Если игра, то талантливая.
– Преступник не сдал форму, надевавшуюся в ходе первого этапа. Он унес ее с собой.
– То есть он совершил злодеяние, будучи одетым вот в это?
– И вы хотите, чтобы мы этому поверили? Да и если это правда, то зачем такое делать? Ну, в смысле, зачем совершать преступление в этом костюме?
Вопрос прозвучал сбивчиво.
Кичжун ответил хладнокровно:
– Причина известна только самому злодею.
– Совершив такое… он нагло заявился сюда?
– Да. – На губах Кичжуна была улыбка, которую он сам не мог объяснить.
– Тогда преступник и есть тот, кто взял с собой одежду. Камера слежения есть, так в чем же дело? – выпалил Чунсон.
– Верно. Проблема в том, что просмотр камер, позволивших установить детали, вплоть до размера сумок каждого из вас, не принес результатов.
– А свидетели? Если он ходил в таком костюме, всяко же привлек к себе внимание. – Минчжу спросила это дрожащим голосом.
– Свидетели есть. – Кичжун нарочно ответил не сразу, чтобы посмотреть на реакцию присутствующих. Явно такое слово, как «свидетель», должно произвести шокирующий эффект на преступника.
«Ничего не понятно», – именно это он почувствовал, когда вгляделся в выражение лица каждого. В такой ситуации невозможно не испытывать страх, и выражения лиц были у всех примерно одинаковыми. Вопрос в том, чего именно боялся каждый?
Прежде чем продолжить говорить, Кичжун задумался. Чего сейчас больше всего боится преступник?
– Видимо, на костюм он надел что-то еще, что позволило не привлекать внимания. Свидетель разглядел, что подозреваемый внутри имел белую одежду типа униформы. Но что-то его в этом смутило, поскольку это были не обычная футболка или другой вид одежды. По записи видеорегистратора машины, стоявшей поблизости, свидетель опознал человека, которого видел. Из-за капюшона лицо разглядеть было невозможно.
Все в растерянности взирали на Кичжуна с приоткрытыми ртами. Был слышен даже звук дыхания.
Кичжун смотрел на них и пытался определить возможность вытащить показания. Стадия шока была уже позади, и он не планировал нарушать атмосферу перехода к стадии снижения активности. Он ждал, что они первыми подтянутся. Преступник наверняка сейчас мучится, как не привлечь подозрение и выпутаться из этой ситуации, а остальные, невиновные, ощущают шок и растерянность.
Первой нарушила тишину Юнчжон. В ее голосе, казалось, присутствует хрипотца:
– То есть преступник попал на регистратор?
– Да, но личность установить не удалось.
– Я где-то видела, что при расследовании преступления используют следы шагов. Говорят, что следы обуви важны, а почему вы сказали, что это не может служить доказательством? Даже одинаковая обувь все же отличается по размеру. Я просто знаю, что это важно.
– Если вы посмотрите внимательнее, то увидите, что ради анонимности обувь тоже у всех доведена до одного размера. В зависимости от размера ноги каждого из вас в обувь положены стельки и приделаны каблуки.
Вот почему до эксперимента затребовали подробную информацию по всем параметрам фигуры и ног.
Снова повисла тишина. Наверняка то же самое чувствовали и участники, но Кичжун просто не мог терпеть, насколько ему хотелось узнать кое-что еще, помимо того, кто из них преступник.
Это ответ на вопрос, почему же преступник совершил свое злодеяние именно в этой одежде.
– Злодей задушил обоих.
Некоторые участники вскрикнули. Сиён закрыла рот обеими руками. Казалось, ей хотелось закрыть ими и глаза.
– А оба были убиты одинаково? – спросил Чунсон несколько сдавленным голосом.
– Да. И «А», и «В» были убиты в собственном доме. 11 августа, в четверг – «А», 17 августа, в среду – «В». В случае с «А» остались следы проникновения на окне, а в случае с «В» следы отсутствуют.
– Тогда получается, что они были знакомы с «В»? – испуганно спросил Чонсоп.
– Нет. Наиболее велика вероятность того, что он оказался в доме, переодевшись курьером или газовщиком.
