– Преступник наверняка врет! – воскликнула Минчжу.
– И я о том же. По этим показаниям вы все равно не можете никого выявить? – спросил Сухо.
– Определенно преступник говорит неправду. Полиция ничего не нарасследовала? – спросил Мёну, смотря на Кичжуна в упор.
Тот изначально не собирался отвечать на подобные вопросы и потому, даже не думая реагировать, сидел, скрестив руки. На этот раз высказался Чунсон:
– То есть время происшествий – с двенадцати часов одиннадцатого и начиная с вечера семнадцатого?
– Это предполагаемое время. Возможна ошибка в полчаса или час. – Кичжун опустил руки и, наклонившись вперед, скользил взглядом поочередно по каждому участнику. Лица у всех были серьезными.
В итоге Кичжун не выдержал и издал смешок. В тяжелой атмосфере он прозвучал особенно гулко. Лица участников стали напряженными.
Всем он казался ненормальным. Было такое чувство, что они наблюдают за человеком, у которого помутилось сознание.
– Эй, вы что себе позволяете? – Чунсон откровенно выказал недовольство.
Кичжун задержал дыхание, а затем резко выдохнул и сказал:
– Я удивился, как можно быть настолько одинаковыми, и потому не сдержал смех. А я вообще-то такой человек, у которого особо нет оснований для смеха. Я даже, наверное, должен вас поблагодарить…
– Вас спрашивают, что вы себе позволяете! – на этот раз взорвался не Чунсон, а Мёну, и все с удивлением посмотрели на него, но Кичжун вообще не обратил на это внимания и продолжил:
– Как я уже сказал, все вы в полиции дали точно такие же показания.
Мёну стоял в позе, демонстрирующей намерение услышать объяснение этим словам, и Кичжун ответил все с той же улыбкой на лице:
– И вы все солгали.
7
19.08.2015
Неделю просидев в засаде, он задержал преступника, совершившего грабеж и изнасилование.
«Эх, обидно!» – подумал Кичжун, вводя код на входной двери. Вот этими руками он не имел возможности самолично нацепить наручники, и из-за этого все заслуги будут приписаны другому коллеге в отделе. Да и продвижение по службе тоже ожидает, скорее всего, не его, а коллегу. Сколько ни расстраивайся, с системой ничего не поделаешь. Утешало то, что это пойдет в плюс всему отделу.
Открыв дверь, Кичжун ощутил неприятный запах, исходящий от своего тела. Неделя в засаде придала ему вид бомжа. В офисе он принял душ, но запах грязной одежды никуда не делся.
Теперь ему надо сосредоточиться. Он находился в гораздо более сложной ситуации и более важной, чем карьерный рост.
Пока он сидел в засаде, пришли эсэмэски от мамы и няни. Телефон был на беззвучном режиме, так что это никак не помешало делу, потому он и раскрыл рот от удивления, когда увидел, что в телефоне более десяти новых сообщений.
Ему написали, что Хеы́н то и дело намеревается пропустить кружок по фортепиано. Хеын – это его восьмилетняя дочка. Каждый раз, когда ему приходилось не ночевать дома из-за происшествия, она очень огорчалась. И это проходило не меньше чем через день. Для Кичжуна, не имевшего карьерных устремлений, эта ситуация с маленькой дочерью доставляла больше переживаний, чем расследование дел.
Открыв дверь, он ощутил любимый запах родного дома. Скинув старые грязные ботинки в маленькой прихожей, сразу увидел маму, которая раскладывала постиранное белье. Хеын в розовой пижамке рисовала, лежа на животе на полу, и даже не отреагировала на его приход. Делала вид, что не замечает. Это его задело.
«Видимо, сильно обиделась…»
– Привет. Устал, небось. – По морщинистому лицу мамы, которой только что исполнилось шестьдесят, и по ее улыбке было видно, как она рада.
– Да, матушка, я дома. Папа дома!
Дочка делала вид, что полностью поглощена рисованием, а сама надула губы.
– Сейчас папа переоденется и придет.
Пройдя в комнату, Кичжун еще раз взглянул на Хеын. Ее обиженный вид напомнил ему самого себя в детстве, и он улыбнулся.
Переодевшись в чистую пижаму, Кичжун встал у зеркала и потренировался улыбаться. При встрече с преступниками он намеренно создавал пугающее выражение лица. И ему не хотелось, чтобы эти черты создали впечатление страшного папы.
Кичжун изобразил радостный вид и прошел к дочке.
– Давно не виделись! Доча! Ты не рада видеть папу?
Но взгляд у него не изменился, он улыбался лишь губами. Казалось, будто рот исказила судорога.
Хеын родилась, когда Кичжуну было двадцать шесть лет. Несмотря на предосторожности, в его отношениях с девушкой появился нежданный ребенок. Подруга не хотела замуж и воспитывать ребенка тоже не собиралась. Передав новорожденную девочку Кичжуну, она внезапно исчезла.
Дочь сразу же стала всей его жизнью. Без Хеын он жил вполне себе хорошо, но с ее появлением уже не мог представить себе жизни без нее.
Его жизнь отца-холостяка уже сама по себе была нетипична, и с помощью мамы он кое-как протянул до сих пор.
Подав заявление о переводе в транспортный отдел, он получил нормированные рабочие часы. Так прошло три года, но вот Кичжуну выпал шанс вернуться в силовые структуры, к чему у него было явное призвание. Он не мог упустить эту возможность. Увы, опыт воспитания дочери лишь усилил чувство того, что ловля преступников – его миссия.
– Ты рисуешь папу?
Хеын хмыкнула, увидев, как Кичжун внимательно смотрит в ее скетчбук. И специально нарисовала папу некрасивым.
– Не посмотришь на папу? А папа так скучал по тебе.
Только после этого Хеын подняла голову и посмотрела на отца своими круглыми глазками. Кичжун раскинул руки. Видимо, все еще обиженная, Хеын молча смотрела на него. Но в ее взоре читалось желание тут же вскочить и обняться. Такие любимые глазки! Может ли знать малышка, как мучится отец, думая о дочери на местах происшествия.
И вот уже через полминуты она не выдержала, вскочила и побежала в его объятия.
Кичжун знал, что желание пропустить кружок при всей ее любви к игре на пианино – это сигнал ему с просьбой вернуться поскорее. Он всегда чувствовал себя виноватым перед дочкой. Думал, что такова его судьба.
По мере того как Хеын подрастала, Кичжун стал еще острее реагировать на происшествия. Воспринимал их как личную трагедию. Особенно задело его произошедшее год назад «суставное убийство».
Преступник был подобен пронесшемуся ветру. Ни следов, ни улик. И никаких других происшествий, которые можно было бы связать с ним. Разве так может быть? В очередной раз прокручивая все это у себя в голове, Кичжун вдруг десятым чувством понял: это очень опасный человек. И за год это чувство не изменилось.
Другие дела накапливались, и постепенно возможность заниматься этим происшествием стала появляться все реже, он обращал на него внимание по остаточному принципу. Кичжун стал волноваться, что дело передадут в отдел висяков. Учитывая то, как зверски преступник «обставил» тело, он наверняка совершит убийство снова. Но что может означать его годовое молчание? Неужели психопат, совершивший такое жестокое убийство человека, с которым не был знаком даже шапочно, может вытерпеть целый год?
Кичжун подумал, что это странно, и вот тогда, как он и ожидал, произошло новое событие.
Его вызвали на происшествие в выходной, когда он играл с дочерью на детской площадке. Выбора не было, так что, передав дочь маме, Кичжун уже через пятнадцать минут прибыл на место.
Небольшое пятиэтажное здание было оцеплено полицией. К счастью, журналисты еще не пронюхали о произошедшем, поэтому там были только следователи.
Квартира, в которой в одиночестве жила женщина за семьдесят. Уставленное несовременной мебелью помещение создавало ощущение старины. Достаточно типично, здесь ничего особенного не было. И снова проблемой было положение тела.
Оно находилось в ванной комнате. Помещено в ванну так, будто человек нежится в горячем источнике. Ванна была наполнена до краев, любое шевеление тела заставило бы воду перелиться. Только пошевелиться оно не могло.
