– С какого до какого часа?
Сухо уже начал раздражаться:
– Встретились днем и пробыли вместе до утра. А мне действительно надо сообщать об этом при всех?
– Было ли такое, чтобы вы куда-то выходили?
– С чего бы я оставил девушку одну в своем доме и ушел? Конечно же, мы были вместе.
– Ну, например, вы могли выскочить в магазин за чем-нибудь или выйти покурить?
– Я не курю и в магазин не выходил.
Кичжун не стал больше ничего спрашивать и снова сделал это: пристально уставился на собеседника. Привычка у него, что ли, такая или стратегия, только участники не понимали смысла этого действия.
Всем вспомнилось, как у них брали показания в полиции. О том, что они делали с полудня до шести вечера одиннадцатого августа и с вечера до утра семнадцатого. Теперь им стало понятно. Это было то время, когда произошли убийства.
– Профессор Хон, хотелось бы узнать о происшествии. Если подумать, вы нам ничего не рассказали, – тихо сказал Чунсон.
– Вообще-то я не должен сообщать подозреваемым тайны следствия.
– Подозреваемым? Кто подозреваемый? Кто тут нас назначил подозреваемыми! – вскочив, воскликнула Минчжу.
Чунсон немного эмоционально заявил таким тоном, будто хочет разобраться:
– У нас другая ситуация, не так ли? Требуется сопоставить действия нескольких человек. Разве нам не нужно тоже иметь какое-то представление о происшествии?
Кичжун хотел что-то определить для себя из переменчивого поведения Чунсона. Действительно ли он желает поймать преступника? Или намеревается вытащить информацию по зацепкам полиции?
– Хорошо. Давайте тогда я расскажу о происшествии после того, как послушаем всех.
– Упирается, наглец! – выругался Чунсон про себя и откинулся назад.
А вот кто резко поднимал руку и влезал в показания каждого, непременно напоминая о своем присутствии, кто говорил какую-то не имеющую отношения к делу ерунду и хотел привлечь к себе внимание – это Юнги. Вот и в этот раз он выставил руку, будто заявляя о своей очереди. Все сразу узнали его шалопайскую манеру.
Скрестив свои длинные пальцы, он сказал:
– Так, ну, у меня небольшой бизнес в шопинг-центре. И одиннадцатого, и семнадцатого я работал в своем офисе. У нас там коворкинг, так что многие должны подтвердить.
– Вы все время находились в офисе?
– Нет, на самом деле я много времени провел на Тондэмуне [184]. Посмотреть, что делается на рынке, одежду подкупить. По поводу одиннадцатого, помнится, такой дождь лил, тяжело было.
– Не надо ходить вокруг да около. Вы должны сообщить, что и где делали одиннадцатого числа днем и семнадцатого числа вечером. По тем часам, относительно которых давали показания тогда в полиции, – твердо заявил Кичжун.
– Днем одиннадцатого в четверг… С двенадцати до часа дня было время обеда, я заказал доставку, поел в офисе, затем немного еще побыл в офисе и поехал на Тондэмун. Там все наверняка подтвердят. Был там, домой пришел уже где-то после восьми. Так, вы сказали, семнадцатого в среду вечером? В семь я ушел с работы, сразу пошел домой, поужинал. Потом посмотрел телевизор да спать лег.
– В семь часов вы ушли откуда? С Тондэмуна?
– Нет, я был в офисе.
– Вы сказали, что одиннадцатого в четверг пообедали, побыли в офисе и поехали на Тондэмун. Сколько примерно было времени?
– Точно не могу сказать. Где-то… уже пятый час, наверное.
– Живете один?
– Да, год назад я начал жить один. Хотел вообще-то раньше, но то да се… – Юнги бормотал что-то вообще не связанное с делом. На первом этапе было то же самое.
Неожиданно встряла Минчжу:
– Вы сказали, что во второй половине дня одиннадцатого до восьми были на Тондэмуне. А точно люди смогут это подтвердить?
– Что вы хотите сказать? Вот этим всем, – недовольно парировал Юнги.
– Вы как-то слишком уверенно заявили, что люди подтвердят. На Тондэмуне можно же быть и одному?
– Как там можно быть одному? Вы же знаете, сколько там народу?
– Ну, если очень захотеть, то ничего невозможного нет. Нет, я не о том, чтобы быть совсем одному, я имею в виду, что была возможность отлучиться и совершить преступление?
– Да говорю же, там все хозяева точек смогут подтвердить. Вы-то, уважаемая, насколько невиновны, чтобы так рассуждать?
– То, что вы там ходили туда-сюда и вас там запомнили, разве может быть алиби? Там посетителей десятки тысяч. И, конечно, я говорю это, потому что невиновна. И вообще, не странно ли, что человек, у которого настолько хорошо идет бизнес, что он имеет возможность часто закупаться одеждой на Тондэмуне, выпадает на неделю и находится здесь? Или продажи идут не очень, и он пришел подзаработать, или с продажами все в порядке и он пришел по какой-то другой причине – одно из двух, ведь так?
– Эй! Что вы знаете о моем бизнесе, чтобы вот так трепать? – Юнги вскочил. Мёну его удержал.
– Успокойтесь оба. Заключения, видимо, будут сделаны, исходя из причин, по которым люди пришли сюда. Но не знаю, надо ли сообщать тут все это. Как я уже сказал, у каждого есть свои обстоятельства.
Но Минчжу не планировала легко сдаваться:
– Вы не слышали, что сказал профессор Хон? Сказано же, не эксперимент спровоцировал убийство, а преступник изначально пришел сюда с целью его совершить!
Чем дальше, тем более остро все начинали реагировать.
Кичжун спокойно обвел присутствующих взглядом. Один из шестерых человек – преступник. Его актерские способности явно ничуть не хуже, чем у внедренных полицейских. Кичжун вглядывался в лицо каждого. Увлеченные вопросами друг к другу и спором, они не замечали, как сосредоточенно прикован его взгляд к каждому говорящему. Кичжун всматривался не только в выражения их лиц. Он оценивал каждый мелкий жест, привычные для них движения.
– Не могу понять, какая польза от этого разговора. А не лучше ли допрашивать каждого один на один? – спросил Мёну, потирая лоб. На первый взгляд он выглядел спокойным, но в движениях проявлялась эмоциональность.
Минчжу, которая сидела почти напротив, увидев, как Мёну трогает свой лоснящийся лоб, брезгливо поморщилась:
– Фу!
Может, у нее пунктик по поводу чистоты? Кичжун задумался.
Сиён просто сидела и слушала, сложив руки, но ее лицо было напряжено, будто она собирается активно бороться. Чувствительный типаж. Но нельзя думать, что мягкость и застенчивость в повседневной жизни сохраняются и в гневе. А вот Юнги сейчас только и искал момент, чтобы встрять, и мышцы на его лице подрагивали.
Кичжун внимательно вгляделся в лицо каждого по очереди.
Кто же… из них.
Такая стратегия – спрятаться среди участников. Хороший ли это выбор?
Кичжун усмехнулся этим мыслям злодея. И хотел ему сказать.
Сказать, что на этот раз он, Кичжун, находится в более выгодной позиции.
Что на этот раз он, Кичжун, опережает его.
Да только злодей, скорее всего, и сейчас ошибочно полагает, что лидирует он.
Решили немного передохнуть и перекусить. В дайнинг-руме были приготовлены печенье и напитки. Поскольку всем нужен был отдых, решили, что каждый будет есть у себя. Растворились по своим комнатам, словно морской отлив, взяв с собой даже воду, будто не собирались носа казать до времени сбора.
Кичжун тоже положил перекус на поднос и ушел к себе. Пусть комнаты соединялись друг с другом, все же, будучи отгороженным от внешнего пространства, он почувствовал себя комфортнее.
Он сел на кровать, почти что лег. Положил в рот печенье. Когда во рту разлилась сладость, оказалось, что появились жизненные силы. Мозг снова пришел в рабочее состояние.
До сих пор все давали показания, не расходящиеся с данными расследования. Один в один. Ни на йоту.
Заканчивался третий день. На поимку злодея оставалось всего четыре дня, и если пока у него есть обозначенный в договорах срок, что будет, вероятно, принято во внимание, то потом уже при любой малейшей ошибке все это может существенно усложниться, вплоть до обвинений в незаконном удержании.
