Сначала Кичжун был уверен в своих силах. Думал, что, возможно, поймает преступника даже раньше, чем закончится неделя. Уверенности придавало то, что он был прямо здесь, у Кичжуна под носом. Но сейчас Кичжун начал немного беспокоиться.
Будучи погруженным в свои мысли, он услышал присутствие человека, будто кто-то находился под дверью. Скорее даже не услышал, это было чувство другого порядка.
Кичжун выпрямился. У двери точно кто-то был. Поскольку дверь фанерная, это ощущалось еще более остро. Не было причины, по которой кому-либо надо было здесь ходить. Комната находится в противоположной стороне от дайнинг-рума. В самом конце места проведения эксперимента. В противоположной стороне от восьмой комнаты, которая близко от выхода. Идти сюда нет никаких причин.
Кичжун подошел к двери и осторожно прислушался. Кто бы это мог быть? Сердце билось сильно, но мешкать было некогда. Подумал, может, спросить у своего человека среди организаторов, кто находится сейчас перед комнатой, но не стал этого делать. Если бы они что-то заметили, уже сообщили бы сами. Кичжун резко открыл дверь.
Там никого не было. Открылся вид совершенно пустого лаунжа. Он ощутил неловкость. Неужели это ощущение присутствия человека – результат собственных страхов?
Кичжун снова закрыл дверь.
Когда спустя час он вышел к назначенному времени, в лаунже никого не было. Прошло где-то пять минут, прежде чем участники начали выходить из своих комнат. До этого бросался в глаза их нездоровый цвет лица, сейчас же они выглядели немного получше. Все комфортно расположились на диване.
– Очередь господина Но Чунсона.
Когда четко прозвучало его имя, Чунсон поежился. Другие участники тоже оглядывались в попытках состыковать имя и лицо. Чунсон, сам не понимая отчего, начал говорить с досадой:
– Одиннадцатого в четверг днем я находился в компьютерном клубе. Были там дела… С одиннадцати утра до вечера вроде как. А потом домой пошел. Семнадцатого в среду мы ездили к родителям жены. Вместе с детьми, всей семьей.
– Во сколько вернулись?
– Уже к ночи. Точного времени не знаю, но явно был уже десятый час.
Кичжун резко выдохнул и откинулся на спинку дивана. Спина утопала в мягкой обивке шикарного дивана, и это было очень приятно.
Дача показаний участниками была завершена. С трудом покончили с этим пунктом.
На некоторое время повисла таинственная тишина, то ли ради передышки, то ли ради психологической игры, а потом Кичжун продолжил:
– На этом закончился первый этап, а именно дача показаний участниками.
– А еще двое? – Сухо показал на Юнчжон и Чонсопа.
– А, как раз они и есть те двое внедренных.
Участники удивленно взирали то на одного, то на другого, а они поднялись со своих мест и представились.
– Здравствуйте! Сотрудник Сеульского полицейского управления Чин Сокку́.
– Добрый день. Сотрудник Сеульского полицейского управления Ли Хёнсо́.
Полиция? Они сказали, полиция?
Шестеро участников начали перешептываться. Кичжун, не проявляя к этому интереса, продолжил информировать:
– Жертвами данного происшествия стали покойные Кан Юнчжон и Хван Чонсоп. Госпоже Кан Юнчжон было 37 лет, господину Хван Чонсопу – 36 лет, год рождения одинаковый. Сержант Чин Сокку и патрульная Ли Хёнсо играли, соответственно, их роли.
У всех будто дыхание перехватило, участники сидели, не в силах вымолвить ни слова. Они знали, что кто-то внедрен со стороны организаторов, но не могли представить, что это полицейские.
А эти двое очень старательно выполняли свои роли, вплоть до того самого момента, как Кичжун не дал им команду раскрыть себя. Выбрали их тогда, когда возникло предположение об очень маленькой, но все же вероятности того, что убийца может нагло заявиться на второй этап эксперимента. У них было четыре дня на то, чтобы изучить отчеты по делу и запечатлеть у себя в теле и в голове особенности участников.
Благодаря тому, что во время первого этапа они вместе с организаторами занимались мониторингом в офисе, была возможность вторить манере поведения участников. Сокку раздобыл дневники Чонсопа и скрытую переписку в соцсетях, основательно изучил все малейшие нюансы, касающиеся участников, и теперь держал их в голове. А Хёнсо так старалась воспроизводить громкий голос Кан Юнчжон и ее возгласы, что у нее охрипло горло.
Сокку, которому в этом году исполнилось тридцать шесть, будучи сержантом полиции, вызвался помогать на первом этапе эксперимента и вошел в число организаторов. Однако ситуация изменилась. Когда произошло убийство, он получил от Кичжуна предложение. Предложение было столь привлекательно, что он согласился с радостью и поначалу был доволен, но вот только постоянно возникали неожиданные ситуации, и постепенно все становилось сложнее и сложнее. Определенным утешением для него служило то, что Хон Кичжун – очень уважаемый им старший по службе коллега, а также то, что их пути причудливо пересекались.
Когда десять лет назад произошло «суставное убийство», Сокку жил неподалеку от места происшествия и был гражданским лицом. Он проходил рядом, когда там собралась толпа зевак и туда-сюда сновали полицейские. Тогда-то он и увидел Кичжуна, который очень профессионально руководил осмотром. Это привело его к мечте стать полицейским.
Хёнсо, которая пришла в полицию в прошлом году, вызвалась помогать сразу, как только услышала об эксперименте. Мало того, что это было очень интересно, но также она подумала, что такое громкое дело могло помочь в продвижении по службе. Когда же произошло убийство, в ситуации, когда второй этап был под угрозой отмены, только она и сержант Чин Сокку были отобраны Кичжуном из десяти человек, работавших организаторами.
Несмотря на то, что закон нарушался, Хёнсо не смогла дерзнуть и отказаться, ведь ее выбрал и побуждал к участию Кичжун, коллега существенно старше ее по званию и опыту. Она решила: раз уж все равно нельзя отказаться, постарается извлечь из этой ситуации максимум. Но дело раздувалось больше, чем можно было предположить. Если до этого Хёнсо представляла, как будет хвастаться перед друзьями после окончания дела, то теперь ее посещала мысль, удастся ли вообще остаться в живых.
– А мы не знали, что будут полицейские, – сказал Сухо со смешанными чувствами на лице.
– То есть пострадавшие – это… тот тихий господин с циничным голосом, такой невезучий, и… с громким голосом… с кем я ближе других общалась, да? – Голос Минчжу, казалось, дрожал.
Сержант Чин и патрульная Ли опустили головы, словно не зная, куда девать взгляд, и Кичжун ответил вместо них:
– Да, так.
– То есть когда вы со мной болтали и все такое, вы притворялись ею? Зная, что мы тогда общались…
Взгляд Минчжу, обращенный на патрульную Ли, был исполнен тревоги.
– Да, верно, – ответила та, а Минчжу опустила плечи. Она не знала о гибели человека и общалась будто с ним самим, и от этого ей стало жутко. Она побледнела.
Кичжун внимательно вглядывался в лицо Минчжу. Действительно ли ей было ни о чем не известно? Незнание означало бы, что она не преступник.
В разговорах с патрульной Ли никаких странностей в поведении Минчжу не было заметно. Если бы она была преступником, вряд ли бы ей удавалась такая естественность реакций.
На некоторое время установилась тишина, словно минута молчания по погибшим, а затем Минчжу возобновила разговор:
– Так получается, что количество подозреваемых сузилось до шестерых… – Взгляд Минчжу, когда она осматривала остальных пятерых участников, был полон страха.
– Эти двое будут находиться здесь вместе с нами, будут наблюдать и следить. Это изначально поставленная перед ними задача, поэтому прошу вашего понимания.
Лица участников выражали смешанные чувства, а сами они молчали и вслух не реагировали.
– Согласно данным вами показаниям, все были или на встрече, или дома. Таким образом, во время происшествия никого из вас поблизости не было, – подвел итоги Кичжун.
