– Ну погоди, только погоди… Соучастие? Подозреваемый? А ну-ка бери свои слова назад!
Если преступник – Но Чунсон, тогда побудительным мотивом к убийству стал гнев? А если так, то каким образом он проявляется? Про себя Кичжун думал: «Давай посмотрим, как ты реагируешь!» – и подыскивал слова для ответа.
– Я изложил факты.
– Бери свои слова назад, я сказал!
Чунсон вскочил с места. Казалось, что он сейчас ударит Кичжуна кулаком, но тот был непроницаем. Подскочив, Чунсон крепко схватил Кичжуна за шею. Это было ожидаемо, так что Кичжун уже едва не терял сознание.
– Отпустите.
– Мы хоть в чем-то тебя ослушались, а? Незаконно запер нас здесь, угрожаешь, а теперь мы что-то там не так сказали – и вот уже преступники? Совсем сбрендил, гад!
– Такое поведение вам не поможет.
– А кто нас в подозреваемые записал, я спрашиваю! Отпусти нас. Устроил тут беззаконие и произвол, а туда же, верховодит!
Кичжун оторвал от себя руки Чунсона и сказал:
– То, что это незаконно, не дает оснований вас отпускать. Я уже сказал, что мы будем следовать срокам, зафиксированным в договоре.
– Вот гад, упирается! – Чунсон с криком снова бросился на Кичжуна.
Тот откинулся, не сопротивляясь, и оба потеряли равновесие. Двое мощных мужчин рухнули на пол. Налетели на камеру, и подставка зашаталась. К шуму примешивались выкрики участников. Сплошной хаос.
Чунсон сел поверх Кичжуна и локтем зажал ему шею.
– А ну, быстро открыл дверь!
Кичжун закашлялся. Его лицо покраснело. Приподняв голову, он посмотрел на настенные часы. Уже ночь. В офисе уже никого. Глава отдела расследования наверняка ушел вместе с организаторами, и за офис отвечает его младший коллега Хёнгы́н. Если только ему не позвонят охранники, он вряд ли появится. Кичжун не знал, что делать, чтобы успокоить разыгравшийся конфликт. Если они поймут, что в обычной ситуации за ними не наблюдают, то как далеко это все может зайти…
– Прекратите, – крикнул кто-то. Опомнившись, участники стали оттаскивать Чунсона.
– Не слышишь, что ли? Я сказал, дверь открой!
Опустился кулак Чунсона, повернулась набок голова Кичжуна, полилась кровь. Раздался пронзительный женский крик.
– Умоляю, прекратите! А ты кто такой, людей убийцами назначаешь!
Еще раз замахнувшись кулаком, Чунсон не стал бить, а полез в карман брюк Кичжуна. Одной рукой он зажимал ему шею, а другой стал обыскивать брюки. Он искал телефон. Но другие участники-мужчины схватили и оттащили его.
– Отпусти! Опусти, тебе говорят. А вам тут все нравится, что ли?
– Давайте для начала успокоимся! – Юнги прикрикнул на Чунсона. Тот был значительно старше, но сейчас, напротив, Юнги казался более взрослым.
Чунсона держали четверо мужчин, включая Сокку, но он сопел и кидал полные ненависти взгляды на Кичжуна.
Кичжун оттер кровь, встал и отряхнулся.
Хёнсо хотела поддержать его, но Кичжун отодвинул ее руку, немного отдышался и сказал:
– Уже поздно, давайте на сегодня закончим. Еда готова, так что желающие могут поужинать.
Кичжун говорил спокойно, будто ничего не произошло, и участники застыли от удивления. Сокку и Хёнсо даже забыли отдать ему честь и просто молча наблюдали, как он уходит в свою комнату.
Кичжун прилег буквально на несколько минут, а затем поднялся и достал планшет. Уже пришла видеозапись произошедшего за день, которую он заранее запросил у Хёнгына.
Кичжун вспомнил выражение лица Чунсона. Как эта смесь гнева и страха преобразуется на лице в момент убийства человека? Ему стало интересно. Было очень даже неплохо увидеть его другой, истинный облик – эмоционального сангвиника.
Несмотря на десять с лишним лет постоянного анализа, Кичжун знал о преступнике не так уж и много. Ему по-прежнему казалось, что он гонится за кем-то неизвестным. Как бы вдумчиво Кичжун ни анализировал обстоятельства и мотивы убийства, способ совершения преступления, было очевидно, что это все полумеры, пока они не встретятся лицом к лицу.
До сих пор Чунсон не был в числе активно подозреваемых. Но, возможно, теперь стоит пересмотреть свое мнение. Увеличилась вероятность того, что преступник был склонен обнаруживать свою сущность, оказавшись в крайней ситуации, под влиянием стресса. Нужно не упустить этот момент. А Чунсон только что продемонстрировал поведение именно такого плана.
Теперь Кичжун отложил мысли о Чунсоне в сторону и принялся думать о другом. Пришло время систематизировать все, что касалось наиболее поразительного за весь день – того, что преступник назвался организатором.
Начав с пятисот тысяч, он дошел до пяти миллионов…
Злодей использовал метод «отряхивания обуви на пороге». Изначальная сумма в пятьсот тысяч вон была небольшой, но так он заставил участников пойти куда ему нужно и получить опыт приобретения денег или отказа от них. Те, кто сразу поддался, в следующий раз поддадутся еще легче. А те, кто отказался, может, пожалели, придя домой да поразмыслив. И вот через шесть дней появилась новая возможность. И сумма в десять раз больше. Надо думать, такого никто не упустит. Да и деньги-то, как ни крути, ослепляют. Участниками наверняка будет двигать мысль, что они всего лишь объекты эксперимента и не делают ничего дурного. Ведь если что-то пойдет не так, то достаточно просто сказать, что они всего лишь следовали указаниям. Даже узнав о том, что в этом районе и в это время произошло убийство, они до последнего не говорили об этом. С их позиции это было вполне естественно.
Все это было тщательно просчитано злодеем.
Было нетрудно предположить, почему сначала преступник воспользовался эсэмэской, а во второй раз позвонил. Если звонить оба раза, то велика вероятность, что будут записывать или отслеживать разговор. Он позвонил только один раз и только тогда, когда было очень нужно. Он позвонил, чтобы объяснить ситуацию и вызвать к себе доверие, ведь человек устроен так просто – если он видит собеседника или слышит его голос, то оказывается более расположен поверить ему.
Тот факт, что там, внутри, находится преступник, оставался без изменений. Прямо там находится тот, кто подходит под типаж, выведенный Кичжуном путем десятилетнего анализа. Ради этого результата он отбирал участников по четко выверенным критериям.
На тот момент преступник совершал серийные убийства в ограниченном пространстве недалеко друг от друга. Явно и жил он где-то поблизости. Из нескольких десятков тысяч подавших заявление на участие в эксперименте Кичжун отобрал тех, кто десять лет назад жил в этом районе. Не было необходимости думать о том, что фактический адрес мог быть иным. Злодей не такой человек, чтобы делить жилье с кем-то. Это единоличное преступление, совершенное тем, кто живет в одиночку.
Так кто же это?
Кичжун сжал планшет в руке. От недосыпа его глаза покраснели, а веки отяжелели. Он глубоко дышал и пытался держать глаза широко раскрытыми. Надев наушники, он прокрутил запись до того времени, когда в лаунже наступил самый горячий момент, и стал просматривать запись. Его глаза, сосредоточенные на экране, чтобы не пропустить ни единой детали, стали поблескивать.
Каждый день размышляя о преступнике, он терял самого себя, словно синхронизируясь с ним. Кичжун ощутил, будто сам постепенно окрашивается в черный цвет, и закрыл глаза. Если это поможет поймать злодея, то и черный цвет не страшен.
Оставшиеся в лаунже участники слонялись без дела и поглядывали друг на друга.
Чунсон сидел словно на иголках, а затем поднялся и, пробормотав, что ему надо в туалет, удалился в свою комнату. Участники лишь тогда сели на диван. Все были просто измотаны. Но никто из них не выказывал намерения пойти поесть или отдохнуть.
Чунсон вернулся из туалета или откуда-то там. До этого никто не начинал разговор.
– Как бы там ни было, что же вы ни с того ни с сего с кулаками? – с упреком сказал Мёну. Возможно, оттого, что это было сказано из беспокойства, Чунсон особо не отреагировал.
