– А-а-а-а! – раздался крик, и, испугавшись, все посмотрели туда, откуда он доносился.
Чунсон схватил Минчжу, которая находилась рядом с ним, и приставил к ее шее орудие – бритву для бровей. Увидев, как из-под лезвия бежит струйка крови, участники невольно расступились.
Лезвие миниатюрное, но при сильном воздействии способно нанести серьезное проникающее ранение. Вплоть до смертельного.
Мёну тоже вскочил. В форме участника нет карманов, где же он держал бритву? И тут Мёну вспомнил, как Чунсон отлучался якобы в туалет. Видимо, уже к чему-то готовился, тогда и захватил. Такую маленькую бритву можно незаметно пронести даже в рукаве.
– Я больше не могу здесь находиться! Открой дверь, сейчас же!
У Мёну в голове проскочила мысль, что это место уже точно больше не является безопасным. Конечно, оно изначально не было таковым, но, по крайней мере, друг другу никто не угрожал.
У Чунсона дергались глаза. Самый умный и самый тонкий, сейчас он вышел из себя больше всех.
– Опустите лезвие. – Выражение лица Кичжуна, которое прежде не проявлялось, говорило о том, насколько ситуация серьезная.
– Ничего больше не хочу слышать! Сейчас же открой дверь! Не останусь здесь больше ни минуты, здесь даже камер нет! Нет никаких причин, чтобы со мной так обращались!
– Она всего на чуть-чуть отключилась. Сейчас все работает. Успокойтесь. – Кичжун изо всех сил пытался утихомирить Чунсона. Наблюдая за Кичжуном, Мёну подумал, что, оказывается, он тоже вполне себе человек.
Чунсон уставился на Кичжуна с ненавистью и еще сильнее прижал бритву. Кровь из шеи Минчжу полилась сильнее, покрыв лезвие. Окружающие закричали.
Тогда Сокку взглядом дал какой-то знак Кичжуну и Хёнсо. Неизвестно, видели ли это другие, но Мёну со своего места заметил. Что это был за знак, непонятно, но Сокку сделал шаг в сторону Чунсона:
– Опустите бритву. Когда опустите, я открою дверь.
– Ха! У тебя-то какие полномочия?
Минчжу разрыдалась:
– Д-д-дверь откройте, пусть отпустит. Умоляю!
Чунсон, продолжая держать бритву у шеи Минчжу, стал продвигаться вместе с ней. Еще немного, и он упрется в дверь с надписью «STAFF ONLY». Похоже, туда он и нацеливался. Участникам неизвестно, куда она ведет. Но к входной двери напротив он бы пройти не смог, поэтому явно сам сделал такой выбор.
– Откроем! Откроем, только успокойтесь!
– Еще шаг, и она не жилец! Ты отвали, пусть говорит Хон Кичжун.
Сокку, который потихоньку подбирался к Чунсону, замер. В этот момент Хёнсо продвинулась в сторону дайнинг-рума, приближаясь к Чунсону. Видимо, стремилась выйти за пределы его поля зрения.
Лицо Минчжу было в слезах, у нее текло из носа. Все участники застыли. Мёну подумал, что сейчас у них у всех одинаковые с ним мысли. Надежда выйти отсюда в результате сложившейся ситуации.
И вот Хёнсо подскочила к Чунсону. Она целилась в глаза. Закрыв ему глаза и сильно нажимая на них, она будто повисла у него на голове, а он потерял равновесие и упал.
Чунсон страдальчески охнул и отпустил Минчжу. Сокку и Кичжун одновременно подбежали, отняли бритву, отбросили ее подальше и схватили Чунсона.
Даже Сокку, с виду весьма мощный физически, с трудом справился со взрослым мужчиной, который бился не на жизнь, а на смерть. Сухо и Юнги подбежали и стали помогать. Мёну тоже бросился на помощь.
Когда пятеро мужчин стали держать руки, ноги, спину и голову Чунсона, он утратил возможность двигаться. Лишь тяжело дышал.
Подождав, пока дыхание Чунсона станет ровнее, Кичжун спросил:
– Камеру отключили вы, господин Но Чунсон?
– С ума сойти! Не я! А ну отпусти. – Он скрежетал зубами. Кичжун отдал указание Хёнсо принести камеру и выпрямился. Четверо мужчин смотрели на него и ждали указаний.
– Запереть господина Но Чунсона в комнате на некоторое время.
– Запереть? Спятили совсем! Вот дерьмо! Отпусти!
Но никто, кроме самого Чунсона, не считал, что указание неоправданно. И никто не возражал.
– Простите, но вы будете привязаны к стулу. Прошу вашего понимания, поскольку это обусловлено необходимостью обеспечить безопасность остальным.
На лице Кичжуна промелькнуло необычное выражение, которое невозможно выразить словами. И было непонятно, что оно означало.
– Сокку, принеси синюю липкую ленту. Просьба к присутствующим привязать господина Но Чунсона к стулу.
10
Третий день проведения эксперимента. Дневное время (4)
– А вас прошу следовать моим указаниям, если не хотите быть взятыми в заложники или попасться кому-нибудь под горячую руку.
Следовать указаниям не хотелось, но и противиться тоже. Какое-то состояние ни то ни се, но Мёну уже для себя нашел ответ, что такого опасного человека просто так оставлять нельзя.
Наверное, все думают то же самое или нет? Все вместе привязали Чунсона к стулу синей клейкой лентой, которую принес Сокку. Сколько ни сопротивляйся, с пятерыми мужчинами не справиться. В конце концов Чунсон оказался связанным по рукам и ногам в своей комнате. Последним вышел из комнаты и закрыл за собой дверь Мёну. Крики с просьбой отпустить остались за дверью.
Но даже с диванов в лаунже было слышно, как возмущается Чунсон. Минчжу оттирала кровь с шеи салфеткой и пыталась отдышаться. Никто не спрашивал у нее, как она.
Через некоторое время Чунсон, видимо, устал кричать, и его голос утих.
– А как ему удалось это пронести? – Сухо зло смотрел то на Сокку, то на Кичжуна. Сокку хотел было что-то сказать, но Кичжун жестом остановил его и начал вместо него:
– Он сообщил, что щетина вызывает у него раздражение, и на основании справки от врача получил особое разрешение на бритье. Мы решили, что это безопаснее обыкновенной бритвы.
– Секундочку! Так может, у каждого с собой какое-то орудие имеется? Может, я один пришел с пустыми руками? – подскочив, закричал Юнги. Казалось, он готов, если что, сбежать отсюда. Кичжун покачал головой.
– Исключение было сделано только для господина Но Чунсона.
– А нет возможности использовать что-то из комнаты в качестве оружия? – Мёну озвучил то, что естественным образом пришло ему в голову.
В результате внезапной агрессии Чунсона все выглядели обеспокоенно. Было высказано мнение, что необходимо произвести обыск каждого, и в итоге участников-мужчин досмотрел Сокку, а женщин – Хёнсо. К счастью, ни у кого не нашли ничего, что могло бы использоваться в качестве оружия.
По завершении осмотра Минчжу отняла руку от шеи, посмотрела, остановилась ли кровь, и сказала:
– А теперь давайте просто признаемся. Назовитесь, кто выключил камеру.
– Разве кто признается? Это будто признаться, что ты преступник, – возразил Сухо. Тогда Хёнсо принесла вторую камеру, как ей было поручено.
Камеры номер один и два, в отличие от третьей и четвертой, которые крепятся к потолку, устанавливались на подставку, поэтому их можно было принести сразу обе.
Кичжун при всех вывел запись на прикрепленный к камере экранчик.
Как и ожидалось, камера отключилась в тот момент, когда началась шумиха из-за Чунсона. Как раз когда Кичжун упал, Чунсон стал бить его кулаком, а остальные сгрудились над ними. Прямо перед объективом кто-то ходил туда-сюда, держа руки на поясе, но не было видно, кто это. И на этом запись обрывалась. Камера не падала, а запись прервалась. Кто выключил ее – на запись не попало. Можно было с уверенностью сказать, что это не переплетенные в схватке Кичжун и Чунсон и не сидевший на диване Мёну.
– Ой, а это не наш полицейский? – воскликнула Минчжу, показав пальцем на экран, а затем на Сокку.
– Перчинка прилипла к спине! Это же она!
Все посмотрели на остановленную запись и на спину Сокку. И точно, там была красная перчинка. Похоже, из сегодняшнего блюда на обед. И то же самое было на спине того, кто был зафиксирован на записи около камеры. Из трех человек, находившихся около камеры, именно у того, кто был в непосредственной близости, к одежде прилипла перчинка.
