Сокку осмотрел свою одежду и вытаращил глаза. Минчжу взволнованно воскликнула:
– Так, а если нас по телефону вызвал не самозванец, а действительно кто-то из организаторов, разве нельзя подозревать и кого-то из полиции? Мне кажется, я права.
– Хм! Так вы тут можете и убийцами оказаться. – Юнги, с возбуждением выставив руку, указал на Сокку и Хёнсо.
Повисла тишина. Постепенно она перешла в некое бурление, связанное с общим осознанием нового факта.
Мёну охватила дрожь. Как это он ни разу не подумал о том, что подозреваемые могут быть и в числе полицейских. А на лице Сокку было недоуменное выражение лица, мол, с чего вдруг.
– Вы имеете в виду нас? Как можно! Мы здесь оказались, доверившись уважаемому старшему коллеге Хону, – возразил Сокку, как и Хёнсо, выражая жестами свое несогласие.
– Если так подумать, ведь эксперимент-то незаконный. И зная это, вы вызвались помогать? Будучи полицейскими? Это возможно вообще? – Сухо задал неудобный вопрос.
– Просто мы думали, что даже при незаконности этого эксперимента настоящий полицейский может поучаствовать в этом деле ради поимки преступника!
– А вас за это могут выгнать из полиции?
Смущенный Сокку вдруг пристально посмотрел на Сухо очень серьезным взглядом.
– Если, имея возможность поймать преступника, человек боится, что его выгонят, ему в принципе не надо работать в полиции.
Наблюдая за Сокку, Мёну думал, насколько тот отличается от него самого. Порой он буквально жаждал иметь такую выдержку во взгляде. Но ему это было не дано, и оставалось только завидовать. Всю жизнь – и в годы учебы, и в общественной жизни – его постоянно оттесняли люди с таким взором. Поэтому такой типаж ему не нравился.
Вставила слово Хёнсо:
– Да, верно! Полиция всегда ставит на первое место безопасность людей. Я тоже приняла участие из-за своего уважения к профессору Хону, а также из-за ненависти к преступлениям и по призванию.
– Давайте разберемся с камерой номер три! Она же снимает рядом со второй камерой. – Минчжу была так взволнована, что у нее дрожали руки от плеч до кистей. Она обрушилась на Кичжуна с возмущением, почему он не допрашивает Сокку.
– Камера номер три снимает проход от дайнинг-рума к лаунжу и практически не пересекается с камерой номер два, – уверенно ответил Кичжун и обвел взглядом участников.
Мёну смотрел на Кичжуна, который не проявлял ни малейшего волнения, и непонятно почему почувствовал, что тот уже знает ответ. Но почему он так спокоен?
Кичжун уверен, что отключивший камеру не имеет отношения к убийце? Или по какой-то другой причине?
Когда Кичжун подошел к Сокку, шумевшие участники тут же замолкли, будто по мановению волшебной палочки.
– Чин Сокку, это ты выключил камеру?
– Конечно, нет! Я чист.
Брови Сокку опустились так, что его стало даже жаль. Это смущало. «Оказывается, даже такой на вид сильный и сдержанный человек, как Сокку, неожиданно может оказаться таким чувствительным», – подумал Мёну.
– Мне как-то обидно! Там ведь был не только я, но и другие!
– А что же вы делали прямо у камеры? – спросил Сухо, словно допрашивая.
– Я всего лишь пошел к ней, потому что мне показалось, что она может упасть. А потом удерживал господина Чунсона. Рядом со мной были другие люди. Почему вы спрашиваете именно меня?
– Алиби! Сообщите свое алиби. И вы тоже! Сказали ведь, что преступник может быть и женщиной, – воскликнула Минчжу, указывая на Хёнсо.
Юнги взволнованно крикнул:
– А почему мы вообще об этом раньше не подумали? Думали, что раз полицейские, то само собой не при делах.
Сокку без промедления отчеканил:
– Ввиду того, что в ходе первого этапа я был задействован 24 часа в сутки, и одиннадцатого, и семнадцатого мне был положен отпуск, и я провел эти дни дома. Кроме того времени, когда я отводил в детский сад и забирал оттуда двоих своих сыновей вместо жены, которая обычно берет это на себя.
Затем ответила Хёнсо:
– Мне тоже в связи с переработкой во время первого этапа дали отпуск. Вместе с подругой, школьной учительницей, мы ездили в путешествие по стране. Вернулись мы шестнадцатого, и тогда я услышала о происшествии.
Только она закончила, Минчжу почти перебила ее:
– Но перед камерой был наш полицейский. Сотрудник полиции вполне может убить двоих.
– Эй, это уже как-то слишком, – возразил Сухо, в ответ на что Минчжу бросила на него неодобрительный взгляд.
Мёну, который ждал возможности раскрыть рот, начал говорить:
– Нет, в этом есть смысл. Мне кажется, с учетом того, что имеет место телефонный звонок от человека, утверждавшего, что он представляет организаторов, выслушать алиби господ полицейских было бы вполне оправданным. И завладеть формой участника они тоже могли.
– Погодите… но это же полицейские… Полиция! – пробормотал Юнги, с удивлением смотря на Сокку и Хёнсо.
– Говорю же, это не я! – Сокку с обидой ударил себя в грудь.
«Как дитя», – подумал Мёну, а Кичжун вдруг хлопнул в ладоши, приковав к себе все взгляды:
– Сержант Чин! Это ты убил их? – Выражение лица Кичжуна не выражало ни эмоций, ни колебаний. Казалось, он механически воспроизводит заученные слова.
– Нет, ни в коем случае! – Сокку протестовал всем телом.
– Если так спрашивать, кто признается, что он преступник, – съязвил кто-то, но Кичжун это проигнорировал и сказал, обращаясь к остальным:
– Сержант Чин Сокку будет допрошен лично мной и под мою ответственность, так что не волнуйтесь. А сегодня давайте на этом остановимся. Проблема не столь велика, есть вероятность, что камера просто не сработала. К тому же, повторюсь, преступник, которого мы разыскиваем, такого бы делать не стал ни за что. Так что давайте не тратить время на бессмысленные вещи и пойдем отдыхать.
– Ни за что не стал бы делать? Это его профайлинг такой или что там еще? Если все так круто, что ж до сих пор преступника не поймали? – Минчжу едва не кричала, но Кичжун не поменял своего решения. Когда он повторил, что смысла в дальнейшем обсуждении нет и надо пойти отдыхать, в его голосе была абсолютная твердость.
– По крайней мере, совершенно точно, что камеру отключил не убийца, – сказал Кичжун, подкрепляя уверенность движениями руки. – Давайте рассуждать логически. Если камеру отключил не преступник, тогда и выявлять того, кто это сделал, тем более нет смысла.
– Что бы ни происходило, почему каждый раз все складывается, как он пожелает? – спросила Минчжу, а Кичжун посмотрел на нее с разочарованием. В его взгляде можно было прочесть даже презрение.
– Как я пожелаю, вы говорите? А кто игнорирует правила, указания и ведет себя крайне эмоционально?
Минчжу промолчала.
– Госпожа Ким Минчжу, в любом эксперименте не бывает так, чтобы без особых усилий можно было просто получить деньги. В любом случае просто так деньги никто не дает!
От неожиданности Минчжу открыла рот.
– Вы хотите уйти? Хорошо. Напишите заявление об отказе от сумм, полагающихся за участие и в первом, и во втором этапе, платите неустойку и на выход.
Он это серьезно? Или это такой блеф? При взгляде на изможденного Кичжуна Мёну вдруг пришла в голову странная мысль: если убийца что-то задумал, то сегодня самое время это сделать.
На таких условиях никто не рвался уйти. Уже заканчивался третий день. Может, еще в первый день кто-то и решился бы, но когда столько позади, вряд ли кто-нибудь откажется от денег. А у Мёну выбора не было в принципе. Если отказаться от этой суммы, то вообще неизвестно, что будет с его жизнью.
Кто-то тихонько сказал:
– А… А что с господином Но Чунсоном?
– За действие, которое подвергало опасности человеческую жизнь, следует получить наказание.
Смотря на выдержанное лицо Кичжуна, Мёну ощутил дрожь.
– Но если надолго оставить его связанным, тело затечет и будет болеть…
Стоило Сиён высказаться, что так нельзя, Юнги с раздражением ответил:
– Ну и что с того. Вы не участвовали в том, чтоб его связать. Знаете, какая у него силища? Вы будете отвечать, если его развязать, а он опять тут чего устроит? Кто решится, а?
