– То есть вы знали, что господин Хван Чонсоп примет участие. Вы специально пришли сюда! – удивленно воскликнула Минчжу.
– Нет, не знал я. Я вообще не знаю, что там они обсуждали по поводу эксперимента. Это мое предположение, что он решил принять участие, потому что это точка соприкосновения с моей девушкой. Ничего я толком не знал. Я тогда так разозлился по поводу их встречи, что мы с ней какое-то время не разговаривали.
– Но, узнав, что Чонсоп пришел на эксперимент, он вполне мог его убить, – словно ухватившись за ниточку, сказал Юнги.
– Что он здесь, я не знал. И вообще, я ж не идиот. Понятно, что когда о наших взаимоотношениях стало бы известно, то я бы первым попал в подозреваемые, – ответил Сухо уже более спокойно.
Юнги подскочил с таким лицом, будто обнаружил что-то важное.
– Ты же дверь запер! Тогда, когда я ходил за водой! Не потому ли, что ты преступник? Ведь добраться до комнаты – еще время надо. Не знаю, правда, как ты смог не попасть на камеры. По-любому странно уже то, что закрыл дверь, зная, что она запрется на замок!
Среди участников опять прокатились возгласы удивления. Или, по крайней мере, так это прозвучало.
– Это что, намек на то, что я в какой-то момент из комнаты как-то пробрался в дайнинг-рум? – начал возмущаться Сухо.
Но теперь уже не Юнги, а Минчжу заговорила с таким видом, будто что-то вдруг поняла:
– Сказали, что преступник знает способ, как обойти камеру. Вот им и воспользовался.
– И что? Что за способ такой знает преступник, а? Может, это вы что-то знаете, что так говорите? – отпирался Сухо, а его лицо исказилось так, что на него было неприятно смотреть.
– Преступник передвигался по вентиляционной системе, – изрек Кичжун, и раскаленная атмосфера вмиг изменилась на противоположную.
– А почему это вы так уверены? – спросил Мёну.
Кичжун, наклонив голову вбок, ответил:
– А просто другого объяснения нет.
Все молчали.
– В этом замкнутом пространстве, где на записи фиксируются и закрывание, и открывание дверей, способы не попасть на камеру – это или взмыть в небо, или проползти под землей. Но пол не открывается, а потолок – да.
Кичжун указал на гипсовые блоки, которыми был уложен потолок. Стоит подтолкнуть, и они приподнимаются. В ответ на объяснение Кичжуна Мёну замолчал и откинулся на спинку дивана.
– На настоящий момент не он ли самый вероятный кандидат? Он самый подозрительный! – вздохнув, сказала Минчжу, указывая на Сухо. Остальные то ли выражали молчаливое согласие, то ли что, но никто не реагировал. Сухо вспыхнул и собирался что-то сказать. Сокку осторожно поднял руку.
– Наступил момент мне кое-что сообщить. На самом деле вчера, даже уже сегодня ночью, господин Ан Сухо отдельно от других общался с патрульной Ли.
Участники до сих пор хорохорились, но теперь их реакция изменилась. Кичжун тоже не знал этого, поскольку отсмотрел не все записи, кроме того момента, когда было происшествие. Сокку пояснил:
– Когда вчера в дайнинг-руме оставались только я и патрульная Ли, вдруг, когда я отошел в туалет, вышел господин Ан Сухо, и они двое о чем-то тут разговаривали.
– То есть вы, видимо, хотите сказать, что они, возможно, договорились о встрече или что у них есть какая-то связь? – спросил Юнги, а Сухо аж задохнулся от возмущения и выпалил:
– Да что вы ко мне пристали? Я в своей комнате заснул, а потом пошел встретиться с господином Пэк Юнги. А разговор с патрульной у меня был очень короткий. Профессор Хон нас записал в соучастники из-за того, что мы скрыли кое-что. Вот я и спросил, может ли сокрытие быть достаточным основанием для того, чтобы считаться соучастником.
– Это вы могли и у меня спросить. Зачем дожидаться именно того момента, чтобы я вышел? – начал было возражать Сокку, но Сухо его перебил:
– Как я мог подгадать момент, когда вы вышли. Просто я хотел уточнить этот момент у полиции. Выхожу, а тут только госпожа патрульная Ли сидит.
Атмосфера снова накалялась. Хотя покрасневший Сухо и пытался повышать голос, на самом деле свидетельство Сокку было очень весомым, и в совокупности с открывшимся фактом их знакомства с убитым Хван Чонсопом складывалась ситуация совершенно не в его пользу.
Кичжун выставил перед собой обе ладони и положил конец нараставшему конфликту.
– Пожалуй, нам стоит на этом разойтись по комнатам и отдохнуть. От усталости снижается способность здраво рассуждать, к тому же мне надо кое-что уточнить.
– Когда? Вот сейчас, в такой момент?! – Юнги, казалось, выстреливал словами.
– К нему столько вопросов, и вы не будете его дожимать? – Лицо Минчжу тоже выражало полное непонимание.
– Похоже, что сейчас это не приведет нас к ответу. Я буду благодарен, если вы разойдетесь по своим комнатам. Вы за ночь столько натерпелись, так что выспитесь, а завтра встретимся.
– Благодарен он будет! А на самом деле приказывает, – проронил Чунсон. Все взоры устремились на него. Его глаза все еще были налиты кровью, но при этом не было сомнений, что он почти вернулся в разумное состояние. – А если не пойду? Что тогда будет? – Чунсон криво усмехнулся.
– Тогда я попробую убедить вас, и в противном случае придется применить силу.
– Какую такую силу? Военную?
Вместо ответа Кичжун посмотрел на него, прищурившись, явно предостерегая не переходить зыбкую грань, но Чунсон продолжал:
– Нам-то какая выгода с того, что мы следуем указаниям?
– В договоре указано, что при условии добросовестного следования указаниям полагаются деньги за участие в эксперименте…
– Это все было, пока эксперимент шел нормально… – возразил Чунсон и вдруг замолчал. Возможно, подумал, что ему никак нельзя не получить деньги, и потому просто отряхнулся и встал. – Что ж, хорошо. Пройдем в комнаты. Раз нас просят.
Закончив, Чунсон первым ушел к себе. Участники некоторое время переглядывались, но потом тоже начали расходиться по комнатам, отправив даже сержанта Чина, который не уходил и ждал. Кичжун выслал Хёнгыну эсэмэску с поручением.
И почти сразу раздался щелчок, исходивший одновременно от всех дверей в комнаты. Это был звук автоматической защелки, которую дистанционно активировали снаружи.
Минчжу уже лежала на кровати, когда услышала щелчок. «Неужели», – пронеслось у нее в голове. Она подошла к двери и подергала ручку. Дверь не шелохнулась.
– Что такое? Заперли снаружи?! Как так! – Минчжу была растеряна и рассержена, но вернулась и села на кровать. Она почти не спала и оттого ощущала крайнюю усталось, а также раздражение.
Она не могла понять, что происходит. Подумалось, будь как будет. Все равно, как ни дергай ногами, пойдешь, как конь на шахматной доске – туда, куда поставят.
Понятно, что и инициатору этого всего, Хон Кичжуну, эта ситуация была не по душе. Все участники оказались раскрыты перед преступником, это само по себе пугало. Плюс к тому, все они говорили неправду. А потом еще случилось нападение на внедренную им патрульную Ли. Это было как удар, нанесенный со спины.
Да и тот переполох, который возник из-за действий Минчжу с камерой, наверняка в какой-то степени ударил по нему. Во время драки камера пошатнулась, и, придержав ее, Минчжу легко могла нажать на кнопку. Она ведь имела опыт работы с камерой, когда еще студенткой занималась в кинокружке.
Но все это давало Минчжу информацию, которую она хотела получить. То, что наблюдатель всего один, а ночью нет вообще никого. Это означало, что именно ночь могла быть выбрана преступником, а для них, невиновных, она становилась самым опасным временем.
Кто же убийца?
Минчжу попыталась восстановить в памяти поведение участников. Однако из-за обилия напряженных моментов в памяти оставались лишь несколько сцен.
Действительно ли преступник – Ан Сухо?
По правде говоря, в этом Минчжу была уверена. С самого начала ей не нравилась его высокомерная манера, взгляд свысока. Возможно, при всем внешнем превозношении сознание его ущербно и внутри он исполнен комплексов? Говорят, такие люди наиболее опасны. К ним относятся и те, кто может держать за пазухой нож.
