Черт! Стараясь унять отчаянное сердцебиение, Алис кое-как надела футболку и свитер, пригладила волосы. Прислушалась. Со стороны кухни раздавались приглушенные голоса. Мужской и… женский? На нее обрушились одновременно облегчение и невыносимый стыд.
Черт. Это же… его мать? Кто еще мог сюда зайти?
Алис осторожно подошла к двери, выглянула в коридор. Марк и правда разговаривал на кухне. Да, ускользнуть незаметно, пожалуй, получится. Это было ужасно, но она и в самом деле не знала, что будет хуже: сделать вид, что ничего не произошло, и светски общаться с его матерью, или просто сейчас исчезнуть. Что хуже в первую очередь для Марка? Ей самой претила мысль вот так вот трусливо сбежать, но как они оба будут переживать эту неловкость? Как к произошедшему отнесется Жанна Морелль, может быть, Марк предпочел бы отложить знакомство на потом, учитывая его непростые отношения с родственниками? Если вообще собирался знакомить Алис с матерью.
Черт, сравнивая себя с девочкой-подростком, она совсем не подумала, что к подростковым обжиманиям на диване прилагались и внезапно вернувшиеся родители. Хуже всего то, что судить о ней будут не как о подростке, а как о приехавшей в командировку специалистке, которая тут же завела служебный роман и прыгнула в постель к шефу всего через пару недель после знакомства. И самое ужасное – это была правда. Если бы не ее прошлое, не ее страхи, Алис бы, наверное, сразу это сделала. Наплевав на здравый смысл, на гордость, вообще на все. Черт! То, что о ней говорил ее монстр, было не так уж далеко от истины. Алис подумала, что стоило только допустить в сознание, позволить себе принять неясный образ, который ее преследовал, который даже снился, – она сама в короткой юбке и туфлях на каблуках, безбашенная, смелая, с красной помадой на губах, берущая то, что хочет, – как этот образ словно стал прорастать в ней. Как будто, сделав всего один шаг вперед, она уже не могла остановиться, как будто, пытаясь увидеть себя настоящую, открыла… Что? Что это было? Ее тайная темная сторона? Ее истинная суть, которую она так тщательно от всех скрывала, притворяясь умницей? Может, сложись в ее жизни все иначе, она и сама могла бы быть той девушкой из клуба.
В коридоре снова послышались тяжелые шаги – без сомнения, Марка, – он вошел в комнату и тут же обнял Алис.
– Прости меня. Я должен был подумать, что мать может вернуться. Забыл, что я теперь тут не один. Черт, у меня даже спальню отобрали!
– Ничего страшного, – Алис в ответ погладила его по руке. – Просто… неловко. И твоей матери тоже…
– О да! – Он нервно усмехнулся. – Меня ни разу еще так не… застукивали. Ну, как говорят, в жизни надо попробовать все. Мы можем сбежать. Или, если ты готова пережить ужас знакомства с родителями, особенно сейчас…
– Как лучше для тебя? И для твоей матери?
– Лучше ты скажи, что для тебя менее нервно.
Со стороны кухни раздалось предупредительное покашливание, тихие шаги, а потом женский голос в коридоре произнес:
– Простите, Алис… я могу вас так называть?
– Конечно, мадам Морелль, – отозвалась Алис.
– Жанна. Я понимаю, что мы все испытываем некоторую неловкость, но мне кажется, лучше сразу об этом поговорить. Я прошу прощения, что вошла так некстати. Честно говоря, просто не подумала… Хочу вас заверить, что все в порядке, давайте просто забудем этот незначительный инцидент. Конечно, получился не самый удачный вариант знакомства, но мне бы очень хотелось пообщаться с вами поближе. Хотя вынуждать вас делать это сейчас я бы не…
Марк, закатив глаза, подошел к дивану, натянул футболку, свитер и принялся прилаживать кобуру.
– Лучше войди и скажи, – буркнул он. – Что ты там толкаешь парламентские речи в коридоре? Мы оба одеты, все в порядке.
Жанна осторожно отворила дверь и появилась на пороге.
– Добрый вечер еще раз, – сказала она.
– Добрый вечер.
Алис поймала себя на странном желании чуть ли не присесть в реверансе. В Жанне Морелль было что-то от королевы. Императрицы. Достоинство, осанка, гордая посадка головы. Она вежливо улыбалась, но ее глаза смотрели… осуждающе? Недовольно? Скорбно? Алис никак не могла найти подходящее слово.
Может быть, снова глупые страхи. А может быть, и правда удалось уловить чужое недовольство. Выученная за долгие годы в аду способность всегда обострялась в напряженные моменты.
– Я бы хотела лично поблагодарить вас за работу, за то, что вы помогли узнать, что же произошло с моей матерью. Сейчас наконец мы можем предать ее останки земле, похоронить так, как следует. Закрыть тяжелую страницу нашей семейной истории… Надеюсь, вы сможете прийти на поминки? Я бы очень хотела вас там увидеть. Мы собираемся организовать все в среду, когда приедет мой брат. Он звонил, будет завтра. Мы…
– Завтра? – переспросил Марк. – Ты же сказала, что во вторник?
– Да, завтра. У него поменялись планы.
– Да какого хрена? Дома ему не сидится, да?
– Марк, прошу тебя, не при…
Алис вспыхнула. «Не при посторонних». Не при этой… кем она была в глазах Жанны? Случайной подружкой? Легкомысленной девицей, одной из тех, кто так бездумно прыгали в постель к ее сыну? Да еще и неровня ему, замарашка, кое-как выбившаяся в люди, девушка из совсем другого социального круга. Такие дамы, как Жанна Морелль, отлично с первого взгляда считывают своих и чужих.
– Спасибо за приглашение, – поблагодарила Алис, стараясь держаться спокойно и со всем возможным достоинством. – Разумеется, я буду. А сейчас, с вашего позволения, попрощаюсь.
– Конечно же. Уже поздно, мы все устали, – с готовностью подхватила Жанна. В ее голосе звучало явное облегчение. – Доброй ночи.
– Доброй ночи.
– Я тебя провожу, – буркнул Марк. – Надо поговорить с Эвой.
Он направился к двери, решительно взяв Алис за руку. И она, стараясь не хромать, а идти с достоинством, даже спиной чувствовала, как внимательно Жанна смотрит им вслед.
* * *
– Возьмите еще бриошь, инспектор, не стесняйтесь, – проворковала Эва, придвигая ему свежую выпечку. – Вы, молодые люди, слишком часто пренебрегаете завтраком!
Это было странно. И хорошо. Завтракать вместе с Алис под присмотром мадам Дюпон, которая старательно изображала из себя не то бабушку, не то дуэнью, впрочем, всегда готовую отвернуться и не слишком уж внимательно следить, чем там занимается ее подопечная. Да, это было странно и хорошо – проснуться с Алис под одной крышей. Теперь, когда… когда они… встречались?
Вчера вечером старуха, на его удивление, отреагировала на просьбу временно пожить у нее совершенно спокойно. Чего нельзя было сказать об Алис, которая с изумлением смотрела на него, пока он излагал Эве свои соображения. Но с Алис Марк решил объясниться позже. Наконец рассказать о том, что произошло в Париже. Теперь он сможет, он знал. И дело было не только в том, что в одном доме с дядей, матерью и Анри он бы точно задохнулся. Идея остаться с Алис вертелась в голове с того момента, как он увидел чертову фату. Да, так просто спокойнее. Быть с ней рядом постоянно, знать, что он может ее защитить. Или хотя бы попытается…
Выслушав все условия Эвы: курить только во дворе, поскольку в доме много антикварного текстиля; не повышать голос в присутствии Ребельона, чтобы не нервировать собаку; тщательнее вписываться в пространство, чтобы не сбить с полок ценный фарфор; не докучать девочке и вообще соблюдать правила приличия (что было сказано с нажимом и слишком ясным намеком), – Марк наконец оставил изумленную Алис и отправился домой за вещами.
Там его, разумеется, ждало продолжение парламентской речи (больше напоминающей проповедь), начатой матерью на кухне. Жанна чуть ли не с порога заявила, что тащить в постель подчиненную – это по меньшей мере безответственно, а уж пытаться воспользоваться уязвимостью девушки с непростой судьбой – и вовсе аморально.
На изумленный вопрос, откуда ей известно про «непростую судьбу» (от удивления Марк даже не успел как следует разозлиться), мать совершенно невозмутимо призналась, что уже навела справки и поговорила с Жаном. Так что от матери Марк сбежал, поспешно собрав только самое необходимое.
