После получения расчетов Кичжун узнал через Хёнгына список звонков, сделанных с телефона и поступивших на телефон Чин Сокку. Как он и предполагал, это ничего не дало. Во время совершения преступления он не пользовался зарегистрированным на свое имя телефоном, а звонил со взятого напрокат. В современном мире и самые обычные люди привычны к проявлениям преступного сознания, так что ничего особенного.
Затем Кичжун изучил семейную ситуацию Чин Сокку. Выяснилось, что его мать была университетским преподавателем и даже дослужилась до ректорской должности, а отец – заслуженный адвокат в одной из влиятельнейших в стране юридических фирм, известный тем, что однажды вел дело крупной корпорации. Семья вот уже несколько поколений как была очень обеспеченной, поэтому сын был осыпан деньгами с головы до ног.
Однако на фоне известности родителей их сын нигде не был упомянут, что с большой вероятностью указывало на то, что он не смог оправдать их ожидания. Чин Сокку стал полицейским, но это не та профессия, которую для него хотели родители. Более того, если бы не родители, он бы не смог им стать. Было много подтверждений тому, что в юности он имел немало проблем с законом, каждый раз решавшихся при помощи родительского кошелька. Однажды, разгневавшись на замечание приятеля, Сокку избил его до потери сознания. Также поступило свидетельство знакомого семьи, что при всей общительности и образованности его родителей, их способ воспитания был скорее деспотичным и чрезмерно контролирующим.
Кроме того, когда было произведено сравнение манеры движений Сокку, производимых, когда он бегал по лаунжу, и манеры бега, заснятой во время полицейских тренингов, анализ специалиста показал, что это с большой долей вероятности один и тот же человек.
Было непонятно, как убийца мог стать полицейским и почему он творил злодеяния, но это так или иначе было связано с его искаженными амбициями.
При проверке после истории с вентиляцией Кичжун намеренно не открыл дверь только в комнату Чин Сокку. Он уже на тот момент по итогам баллов из двух задач был наиболее вероятным подозреваемым. Но если так открыто демонстрировать подозрения, то нельзя будет продвигаться дальше. Собственно, по той же причине Кичжун заявил, будто достоверно известно о том, что среди организаторов преступника нет.
Требовалось проявить терпение. Нужно было выдержать, чтобы в решающий момент одним ударом снять все вопросы. Поэтому нужно было потянуть еще.
Вот до этого самого момента.
Сокку скрестил руки на груди и посмотрел на Кичжуна с таким выражением лица, будто до смерти смущен. В такой ситуации он сидел в надменной позе, откинувшись на спинку дивана, в чем проявилась его подсознательная попытка самозащиты.
– Вы хотите сказать, что я преступник? Вот этим самым…
– Ты все слышал. И, должно быть, тоже догадался.
Сокку был невозмутим. А участники занервничали.
– В смысле?
– Полицейский – и преступник?
– Да ладно, вы серьезно? Уж скорее Ан Сухо преступник, это больше похоже на правду.
Высказывались Минчжу и Юнги. А Сиён, Мёну и Чунсон не могли оторвать глаз от Сокку. По выражению его лица не казалось, что он преступник. Если посмотреть только на взгляд, выражавший обиду, растерянность и наивное непонимание того, что происходит.
Кичжуну это представилось еще более странным. Если Сокку обидно, то лицо должно быть другим. Точнее, таким оно быть не может. Сколь бы мастерски ни изображал человек равнодушие, такая реакция просто невозможна. В этом Кичжун был уверен, имея тот объем данных, что он получил за десять лет работы профайлером.
Сокку издал смешок:
– Уважаемый коллега, вы что? Что вы такое говорите?
– 2014 год – «суставное убийство» Со Инхи. 2015 год – убийство в ванне Мун Ынсук. 2017 год – убийство на холме Пак Кванчхоля. Все это твоих рук дело.
Сокку нахмурил брови.
– А на каком основании вы это говорите? Коллега, эксперимент затянулся. Вы, видимо, слишком устали. Прекратите…
Закончить Сокку не успел. Кичжун достал пистолет и направил на него. Это был револьвер 38-го калибра, который полагается носить полицейским. У Сокку на поясе был такой же. Как только его рука скользнула к пояснице, Кичжун перевел дуло в сторону руки.
– Коллега, не надо. Зачем вы так со мной? – Сокку хотел играть слабого, но при этом вскричал с серьезным выражением лица.
Участники смотрели на него со смешанными чувствами. С чего бы полицейскому быть преступником, к тому же его искреннее недоумение не вызывало сомнений. Лицо Кичжуна выражало гнев.
– Не, ну реально, почему вы меня подозреваете?
– А почему ты думаешь, я соврал о вентиляции и об Ан Сухо?
Вентиляция? Это было ложью? Между участниками прокатилась волна удивления.
– Ты уже раньше понял, что ситуация развивается странно. Что вентиляция – это ловушка. А почему? Потому что ты туда не залезал. А нападение на Ли Хёнсо. Все, конечно же, думали, что это сделал преступник. А ты на нее не нападал. Ведь так?
У Сокку было две версии. Первая – что это ловушка Хон Кичжуна, и вторая – что есть еще один преступник. И Хон Кичжун рассуждал, что, к какой бы из двух версий ни склонялся злодей, он не сможет не отреагировать.
– Но у меня нет никаких причин этого делать!
Типичная реакция, когда человек лжет. Незаслуженно подозреваемые категорически отрицают, что это сделали они, и выражают недовольство. Отрицание столь сильное, что это как раз вызывает подозрения. Полиция хорошо знает эти невербальные сигналы и считывает их. А вот преступники скорее не отрицают, а запрашивают доказательства или утверждают, что у них не было причин так поступать – то есть требуют более логичных оснований для обвинения.
– Ты этого не делал, а думают на тебя, вот ты и испугался, что здесь есть еще один преступник. Пораздумав, какова вероятность этого, ты наверняка достаточно быстро понял, что это подстроил я.
– Господин профессор, это вы подстроили? – спросила Сиён дрожащим голосом.
– Вот этот в маске… Это вы, коллега?! – спросил Сокку, прищурившись. Тон такой, будто он невероятно удивлен.
Выражения лиц участников были одинаковые, словно зеркалили друг друга.
– Ты уже все понял, зачем изображаешь удивление?! Я сказал, что система вентиляции устроена просто, так ведь? А ты залез и увидел, что это не так. Вот тогда уже ты явно понял, что все это делаю я.
Когда Кичжун пришел к тому, что Сокку – наиболее вероятный подозреваемый, он тайком связался с Хёнсо.
Он не стал посвящать ее в подробности, просто попросил делать так, как он скажет. Смекнув, что у Кичжуна появились зацепки, Хёнсо тут же последовала его указаниям. Целью было отследить реакцию преступника на срежиссированную сцену нападения на Хёнсо кем-то в форме участника, будто это делает преступник.
Во время реакции Кичжун смотрел на выражение лица, поведение, слова, внеречевые сигналы, а потом ждал, не последуют ли еще какие-то странные проявления. Проще всего можно было предположить, что преступник проявит интерес к вентиляции. И это предположение оказалось верным.
Сценарий был следующий: Кичжун вернется в комнату по вентиляционному каналу, а затем выйдет якобы перекусить и обнаружит Хёнсо. Были опасения, что замысел раскроется именно по причине того, что он сам ее и найдет, но другого способа не было. И вдруг случайно совпало, что на нее наткнулся Юнги, так что проблема решилась сама собой.
Участники сидели, не в силах закрыть рот, а Сокку усмехнулся:
– И на каком же основании вы все это говорите?
– Когда понял, что это мной подстроено, размышлял, в чем мой план, так ведь? Вот прямо на лице было написано. И когда Ан Сухо взяли, твое выражение лица явно отличалось. Я тогда окончательно убедился.
Сокку фыркнул:
– И что же это за выражение лица такое?
– Будто что-то непонятное происходит. Все испугались, потом обрадовались, что преступник пойман, а у тебя одного лицо было другое.
– То есть из-за выражения лица человека можно заклеймить серийным убийцей?! Доказательства где? Вы первый отлично знаете, что без доказательств все это не имеет никакого смысла, так что же?! Без доказательств на людей навешивают обвинения! Мне даже стыдно, что я служу в той же полиции!
