– Да, я слышал, что вы потеряли дочь, но я-то тут при чем?
– А чем ты до сих пор меня слушал?
– А что там слушать? Одни бездоказательные домыслы. Видите ли, позже других вышел из комнаты. Значит, уже сразу ползал по вентиляции и не успел выйти раньше? И значит, сразу же преступник. Что за расследование такое!
Участники понемногу оправились от смятения и смотрели на Сокку, все еще не веря. Его поведение становилось все более странным.
– На одиннадцатое и семнадцатое у тебя нет алиби. И есть предоставленные компанией сигналы с твоего телефона из района совершенных преступлений.
– Так у меня же был отпуск всю неделю. Я сам согласился работать дальше и должен был изучить материалы по Хван Чонсопу.
– Нет, согласие работать на втором этапе было получено от тебя восемнадцатого.
– А, точно. Ну, перепутал я. В любом случае с одиннадцатого по семнадцатое я просто отдыхал дома. А что, нельзя?
– Невозможность проверить алиби, к тому же ноль баллов на заданиях и затем практически стопроцентный результат – здесь есть единственный такой человек, и это ты.
Последнее задание, касающееся «дочери». Оно было связано с Хеын. Не включив «дочь» в число обозначенных «троих человек», Кичжун специально создавал впечатление, что она не имеет прямого отношения к делу. Но это не значило, что она исключалась, ведь она была одним из действующих лиц в задании. Лишь создавалось такое впечатление, что она исключена, и в этом был ключ.
Кичжун намеренно обставил задание именно так. Из всех семерых обсуждавших лишь Чин Сокку сфокусировался на дочери, в то время как она была представлена таким образом, чтобы казалось, что она выведена из задания. Кроме того, наблюдение велось за тем, как комментируются взаимоотношения между тремя мужчинами, их эмоциональное состояние и вероятная причина возможной вспышки гнева.
И результат стал еще более однозначным. Не мог Чин Сокку не быть преступником.
– Прямо идея фикс какая-то, что здесь должен быть преступник! Может, так нужно, чтобы он здесь был, что уже и все под это подгоняется, а? Если так уверены, так надо брать, чего всякие эксперименты разводить?
– Тогда еще я не мог точно определить подозреваемого.
– Говорите, что устроили эксперимент, потому что были уверены, что он здесь? А что, нельзя без всяких там заданий просто взять у всех ДНК? В чем проблема-то?
Повисла тишина. Атмосфера между Сокку и Кичжуном становилась все более напряженной.
Через минуту Сокку обнажил зубы и, скалясь, процедил:
– Доказательств у тебя не-е-ет. У тебя даже данных по ДНК нет, сопоставить не с чем, так ведь?
Кичжун не отвечал, а участники смотрели на него с волнением. Они желали только одного – чтобы любым способом, но Кичжун арестовал Сокку. Их, казалось бы, единственная цель – выйти отсюда – уже не была актуальной. Смогут ли они выскочить из лап этого коварного человека, если даже выйдут? Этот вопрос давил на нервы, и страх было трудно скрыть.
Кичжун сказал:
– Нет, сам эксперимент и есть доказательство. Все твое поведение, все твои слова.
– Ну так я и говорю: в суде-то это не прокатит как доказательство.
– Элементарно сделать так, чтобы прошло, но важно то, что я не собираюсь до этого доводить. Или ты меня не расслышал?
Уголки губ слегка дрожали.
– А, это ты так просишь сказать, где тело дочери?
– Да.
– И что тогда?
– Я выведу тебя из числа подозреваемых и сделаю так, что твоя ДНК никогда не будет проходить сопоставление. Но это только в случае, если ты не попадешься с новым преступлением. Дело в том, что у полиции есть данные ДНК из-под ногтей жертв.
– Из-под ногтей у нас ДНК берут? Ты уверен? Врешь опять, как я погляжу.
– Если захочешь, я могу тебе отдать эти образцы.
– Видать, очень хочешь меня убедить, что не врешь. Что ж. Давайте считать, что так. Но не думаю, что их просто возьмут и отдадут.
– Конечно. В том-то и дело – если я заберу образцы, значит, в моем окружении есть преступник. Ты опять же подпадешь под подозрение. Поэтому лучше их вообще не трогать.
Сокку рассмеялся:
– Ну так и что же ты предлагаешь?
– У тебя выбора нет, я к этому.
– Я уже достаточно плясал под твою дудку. Может, хватит, уважаемый коллега?
Возможно, он рассчитал момент, когда Кичжун будет в замешательстве – рука Сокку скользнула к кобуре. Это были доли секунды, но вдруг – ба-бах! – раздался звук выстрела, и участники закричали.
Прямо перед Сокку в полу образовалась темная дыра. Кичжун держал палец на спусковом крючке. Сокку испугался, и его рука, продвигавшаяся к кобуре, замерла в воздухе.
– Чин Сокку, руки за голову!
Тот медленно поднял руки, зафиксировав взгляд на Кичжуне.
Кичжун очень хорошо чувствовал характер Сокку, желающего все контролировать. Он любит манипулировать, заставлять людей эмоционально колебаться и испытывает удовольствие от того, когда может своими руками направлять ситуацию. Если бы дело происходило в допросной, он бы притворился, будто готов признаться, а сам гонял бы полицию и в итоге стремился психологически подчинить.
– Чин Сокку, все кончено. Признание не требуется.
Улыбка сошла с губ Сокку. Кичжун продолжил:
– Зачем ты поступил так с моей дочерью?
Целясь в Сокку из пистолета, Кичжун приблизился, а парень отклонился с поднятыми руками.
– Я спрашиваю, зачем ты поступил так с моей дочерью?
От гнева держащие пистолет руки дрожали. Налитые кровью глаза Кичжуна были полны убийственной ненависти. Если бы взглядом можно было убить, то этот взгляд был бы именно таким.
– С Хеын?
Как только Сокку сказал это, внутри Кичжуна что-то взорвалось:
– Заткнись!
Вскричав, подобно рычащему зверю, Кичжун подскочил к Сокку и приставил к его лбу дуло пистолета. При соприкосновении раздался щелчок. Припертый к стенке Сокку издал стон.
– Я знаю, что вы не можете меня убить, так что оставьте свои бессмысленные действия. Коллега, вы же должны выяснить, как погибла ваша дочь и, соответственно, где она сейчас?
– Убью!
Налитые кровью глаза Кичжуна были полны слез, которые он сдерживал из последних сил. Он прямо у него перед носом. На расстоянии вытянутой руки перед ним находится враг, убивший его дочь. Мерзавец, которого он, блуждая, искал десять лет, не находя даже его тени.
– Говори. Как ты это сделал? Зачем?
Сокку усмехнулся:
– Вы уж как-нибудь не все сразу спрашивайте, господин профессор. Поспокойнее, ага… В отличие от взрослых, дети маленькие, поэтому брать их за горло не так просто, как может показаться. А я ведь впервые… Как за горло ни хватай, остается зазор. Так что ладонью не получилось, пришлось пальцами жать – вот так.
Сокку соединил поднятые руки и изобразил, как нажимает пальцами на детскую шею. Кичжун лишь на миг поднял глаза, взглянул и продолжил пристально смотреть на Сокку. Он смог быстро подавить боль. Но взглянув на руки, убившие его ребенка, Кичжун ощутил, как его сердце разрывается в клочья. Отведя револьвер ото лба Сокку, он отошел немного назад. Если стоять слишком близко, есть вероятность оказания сопротивления. Сокку опустил руки и передернул плечами.
– Теперь очередь сказать, почему я это сделал?
Можно не говорить, и так понятно. Разгадывая третье задание, он сам сказал: «Наверняка в мужчине что-то накопилось». Будь это обычный человек, на основании практически лишенного конкретики изложения ситуации, он никак бы не пришел к таким выводам.
Это не единственное основание. Преступнику было выгодно убить Хеын по совершенно определенной причине. Выбив из колеи следователя, он мог избежать расставленных сетей. Эта выгода была четко видна.
– Да, собственно, легко догадаться. Ты за мной гнался. А мне тоже жить охота.
– Где тело? Говори, пока не прикончил.
– И ты сказал, что, типа, отпустишь меня, если скажу?
– Да.
– И как я могу этому верить? – Сокку подбородком указал на наведенный на него пистолет: – А мне кажется, пристрелишь сразу, как скажу.
