– А-а-а-а… – Сокку изогнулся от боли. Он больше не мог двигать правой рукой. – С-слушай? Нельзя тебе так со мной…
Желая обезвредить его левую сторону, Кичжун хотел всадить нож в глаз Сокку, но остановился.
– А тело дочери? Уже не нужно? – В пустых глазах Сокку появилась осмысленность.
– Где оно? Что ты с ней сделал?
От мысли, что сейчас он может выдать информацию, у Кичжуна закружилась голова, будто вернулось на какое-то время утраченное сознание. Ее маленькое тельце…
– Ть…! – Это все, что произнес Сокку, выплевывая кровь изо рта.
– Что?
– Если меня прямо здесь отпустишь, скажу. Если задержишь или убьешь, никогда тебе не найти ее. – Будто забавляясь реакцией Кичжуна, Сокку захихикал.
Кичжун не отвечал, не мог. В руке был нож, но его не всадишь в злодея. Тело не подчинялось. Сознание словно отключилось.
Донеслись голоса приближающихся Хёнгына и охранников.
– Ну что, хочешь остаться в неведении до конца жизни?
В голове Кичжуна проносились разные мысли. Калейдоскопом проскакивали воспоминания, но не только о Хеын. Там были и другие жертвы. Фотографии их мертвых тел, на которые он смотрел чаще, чем видел себя самого в зеркале. Их прижизненные фото. И самая острая рана в сердце – Хеын. То единственное создание, которое наполнило жизнь Кичжуна восторгом. Она стала всей его жизнью, а потом пропала и лишила его того, что называют жизнью.
Нет, ни при каком условии такого злостного преступника отпускать нельзя. Он совершит убийство снова.
– Я покину страну через три дня. До этого разберись с запретом на выезд. Я пришлю эсэмэску с временем вылета. Приедешь туда, когда я зарегистрируюсь, и все дела. Прямо у прохода в самолет скажу, где тело, – выпалил Сокку, словно из пулемета, и протянул руку за визиткой с номером.
Но… Кичжун гнался все это время с целью найти тело Хеын. Не найдя ее, он даже умереть спокойно не сможет.
И все же…
И все же…
Рука, державшая нож, утратила последние силы.
Стоило Кичжуну опустить руку, Сокку стал осторожно выползать из-под него. С гримасой на распухшем лице он смотрел на свои поврежденные руку и ногу. Их раздуло, из них текла темная кровь.
Кичжун сказал уверенным тоном:
– Визитки нет, запоминай номер так. Если тебя там не будет, тут же спущу запрет на выезд.
И он назвал свой номер. Сокку пробормотал его, чтобы запомнить. Кичжун сказал:
– Два дня. Давай на послезавтра.
В любом случае вопрос запрета на выезд решается не за пару часов. Для осуществления плана Кичжуна ему необходимо максимально ускорить дело.
– О’кей, послезавтра. И только чтобы все было, что комар носа не подточит. Если дочь хочешь найти.
Сокку встал на нетвердые ноги. Побрел, оглядываясь. Кровь оставляла следы. Так он исчез в тростниках.
Кичжун присел в нетерпении. Прошло около минуты. Донеслись голоса ищущих его коллег, и в тростниках показался Хёнгын. Увидев окровавленные руки Кичжуна, он испугался, но, бегло осмотрев его, убедился, что, похоже, ран нет, разве что лицо разбито.
– Что произошло? Где убийца?
– Упустил.
– В смысле?
– Он сбежал.
– А выстрел? Я думал, вас ранили.
– Упустил я его… – Не в силах договорить, Кичжун закрыл лицо руками.
Хёнгын вздохнул с облегчением и удивленно посмотрел на Кичжуна. Радовало, что из двоих был ранен явно Сокку, но то, что его упустили, не вызывало сомнений.
И вскоре Хёнгын узнал, в чем дело. Кичжун дал указание ни в коем случае не давать запрет на выезд. И не сообщать полиции, что преступник – Сокку.
19
После завершения эксперимента (1)
Новостные репортажи, интернет, Ютуб наводнили сюжеты о происшествии. В месте проведения эксперимента, организованного совместно правительством и полицией, произошло убийство, однако один из организаторов, Хон Кичжун, в нарушение закона продолжил эксперимент, после чего был ранен человек, – просочилось все. Особое возмущение со стороны общественности вызвало то, что полиция признала этот факт только спустя четыре дня с начала незаконного продолжения эксперимента, когда участники уже были отпущены.
Это произошло спустя буквально день после того, как участников распустили. Никто из них сам не сообщал о произошедшем. Но это было делом времени, и информация стала известна, когда раненый попал в больницу.
Хон Кичжун подвергся гонениям. В первую очередь против него обернули не незаконность эксперимента, а то, что он подверг людей опасности, поместив их в одно пространство с убийцей.
Хёнгын связался с участниками и попросил несколько дней молчать о том, что преступник – Сокку. Сказал, что это единственная возможность его поймать.
Хёнгын знал, что Кичжун организует эксперимент из-за личного мотива – поиска своего ребенка. И, в общем, понимал, что может отпустить преступника за возможность найти тело. И когда это произошло, Хёнгын осознавал, что это нехорошо, но не мог отвернуться от своего старшего коллеги, чуть ли не десять лет потратившего на поиски тела дочери.
Хотя после завершения эксперимента сержант Сокку не проявлялся и его местонахождение было неизвестно, вышестоящие совсем не думали о том, что преступник он, а лишь, выпучив глаза, гонялись в поисках Кичжуна.
Хёнгын и Хёнсо были допрошены. Они ответили практически на все вопросы, но о самом главном умолчали. Обсуждались варианты взыскания, но было принято решение, что до того, как найдется Кичжун – а это поможет связать концы с концами, – будут просто приостановлены их полномочия.
Кичжун особо не скрывался. Но поскольку обнаружить свое местонахождение было нельзя, он отключил телефон. Решил включить лишь раз, чтобы проверить сообщения от Сокку.
Кичжун за Сокку следил. Еще до второго этапа эксперимента ему была известна информация, что тот живет со своей семьей в районе Йондынпхо в одном из многоквартирных домов.
Сокку непременно должен выйти на связь. Ему нужно решить вопрос с запретом на выезд, поэтому он вынужден сдержать эту часть обещания. Но была опасность, что он сбежит, не сообщив, где тело дочери. И Кичжун не мог допустить, чтобы это произошло.
Наступило семь часов вечера следующего дня после того, как Сокку сбежал с места проведения эксперимента. Уже мог успеть все подготовить, было самое время прислать информацию. Кичжун включил телефон. Посыпались сигналы о звонках и сообщениях. Бессчетное количество. Звонки от полиции, из его отдела. От друзей, от знакомых. Даже от Чунсона. Чунсон спрашивал, сколько времени надо будет молчать о Сокку. И среди этого потока было сообщение от Сокку. Пришло немногим позже четырех часов дня.
Планирую взять билет в Таиланд на 28-е, 3:20 утра.
Кичжун, не выключая телефон, начал действовать. Погнал машину на подземную стоянку. Это был единственный вариант, ведь злодей не двигался на своих ногах. Уже раньше Кичжун установил его автомобиль по фотографии семьи, прикрепленной к зеркалу заднего вида.
Следов полиции тут пока не было. Кичжун сделал несколько кругов по парковке. Места рядом были заняты. Кичжун припарковался перед автомобилем Сокку, перекрыв путь.
Он выслал номер Сокку Хёнгыну:
Напиши на этот номер, что он поцарапал машину. Если не будет реагировать, угрожай.
Если написать «Случайно поцарапал вашу машину», это может не подействовать на Сокку, которому не до этого ввиду спешных сборов перед отъездом из страны. Требовалась такая ситуация, которая создавала бы для него опасность заявления в полицию в случае его молчания.
Издали донесся звук закрывающейся железной двери, показался Сокку. Хромая, он спускался по лестнице. Раненые нога и рука были перебинтованы наспех, явно спешил.
Нога не слушалась, и Сокку выругался. Нервничает, должно быть, до завтра надо собрать всю семью. Или нет, такой, как он, может сбежать, бросив всех.
