– Потому что я…
– Связалась со мной. – Марк вытащил сигарету, сунул ее в рот. – Давай здесь сейчас закончим и пойдем в кабинет, там обсудим.
Вдвоем они быстро и молча убрали улики, закрыли шкаф, выключили в подсобке свет.
Марк щелкнул зажигалкой еще до того, как Алис повернула ключ в двери. Глубоко затянулся. Матье при их появлении вскочил со своего места, держа в руке бумаги, но Марк рыкнул:
– Через десять минут!
Кристин лишь удивленно приподняла бровь, однако предпочла воздержаться от комментариев и снова с деловым видом застучала по клавиатуре.
Марк пропустил Алис вперед, захлопнул за собой дверь кабинета. Тяжело выдохнул, пока она устраивалась на своем любимом месте на подоконнике, еще раз глубоко затянулся.
– Так вот. Ты связалась со мной. Как когда-то Одри. – Он приоткрыл окно, выпустив в щель струю дыма. – Все сходится. Я это почувствовал еще тогда. Когда мы узнали, что она никуда не уезжала. И про клинику. Беременность, которой не было, но было подозрение. Понимаешь? Женщины вокруг меня… имеющие ко мне какое-то отношение, которое можно расценить как…
– Значит, и Пати…
– Да. Она тоже. Я изображал отца ребенка. К тому же мы часто общались. Особенно раньше, когда я только приехал в город, еще обживался. Мелати иногда звала меня в гости… Да чтоб тебя!.. – Марк резко провел рукой по волосам, словно что-то вспомнил.
– Что-то еще? – осторожно спросила Алис. – Что можно расценить как то, что у тебя с Пати…
– Да! – Он затянулся, яростно, одним густым выдохом выпустил дым, кажется, невнятно выругавшись сквозь зубы. – Незадолго до ее беременности Мелати оставила меня ночевать. Мы засиделись, было уже поздно, за полночь. Пати почему-то стало нехорошо. Ее тошнило, голова кружилась, давление упало. Мелати попросила меня остаться на всякий случай – вдруг пришлось бы срочно везти к врачу. Сама она не водит… ну и вообще, ей было страшно. Утром она рано ушла на работу, а у меня как раз был выходной. Пати накормила меня завтраком, проводила. Я прямо помню картину: как она стоит на крыльце и машет мне рукой, а я сажусь в машину.
– Получается… Так, а клиники же разные? Та, куда ты ездил с Пати, и та, куда потом обращалась Одри?
– Разные. Я бы сразу сказал, если бы увидел тут совпадение.
– Тогда, возможно, триггер именно беременность, – задумчиво протянула Алис.
– Беременность. – Марк затушил сигарету в пепельнице, потер лицо. – Может быть. Анжелика говорила, что Одри громко это выкрикнула, помнишь? Что залетела. И что пойдет ко мне, попробует уговорить. Это было на улице. Это мог услышать и кто-то… кто-то еще.
– То есть выходит, сталкер следил за ними? За всеми девушками, которые…
– Да. И учитывая, что он убрал Винсента… значит, следил и за их окружением. Ему нужно все контролировать самому.
– Ну… – Алис попыталась улыбнуться. – Я-то не беременна. И… учитывая, что между нами пока… – Щеки у нее вспыхнули. Она сама не знала, почему вдруг смутилась от этого «пока», хотя, в общем-то, все и так было очевидно. – Как он вообще может узнать, было что-то или нет?
– Алис, он прислал тебе фату! Возможно, дело не в беременности как таковой, а в серьезности отношений. В… близости. С Пати я сам изображал отца ребенка. С Одри близок не был, но сталкер мог воспринять ее слова как сигнал, что все стало или станет серьезно. А с тобой… уже и так все серьезно, понимаешь?
Она еще сильнее вспыхнула против воли. «Серьезно»!
– Но как он это определил? Ведь и месяца не прошло!
Марк пожал плечами.
– Алис, любой, кто оказался тогда на пожаре, наверняка уже сложил два и два. И даже если самого сталкера там не было… Я уверен, что слухи уже разлетелись. Черт, да мы и так всем мозолили глаза без всякого пожара. Ты думаешь, в этом городке кому-то нужен весомый повод для сплетен? Инспектор и его криминалистка, девушка из столицы. Про нас бы судачили, даже если бы мы друг на друга не смотрели вообще, а уж после всего… И Мартен прискакал! Так что это давно уже секрет Полишинеля.
Ей следовало бы переживать из-за того, в какой ситуации она оказалась, в какой ситуации оказался Марк. Особенно Марк, потому что, когда она наконец…если она уедет, ему придется и дальше с этим жить. Ей следовало бы волноваться из-за того, что она невольно сделала с ним такое: зацепила его так глубоко, раскачала настолько, что на пожаре он был не в себе, и все это видели, все поняли, как она важна для Марка Деккера. «Уже и так все серьезно».Но вместо этого Алис ощущала только плещущуюся в ней горячую радость. Чувствовала себя особенной и упивалась этим чувством, пусть оно и было окрашено нотками вины и стыда. Надо же, Алис Янссенс, главная героиня захватывающей любовной истории. И ей это… нравилось. Девушка в красных туфлях…
Она одернула себя. Надо думать о деле, а не… обэтом.
– И он прислал фату, – произнесла Алис вслух. – Значит, это… предупреждение? Получали ли что-то Пати и Одри?
– Не знаю и не думаю, что мы узнаем. Насчет того, предупреждение это или нет, тоже не знаю, я не профайлер. Я не умею теоретизировать. Как понять, что в голове у маньяка? Почувствовать – да, но на расстоянии я точно не смогу, тем более даже примерно не представляя, кто он. Мне надо его увидеть. Услышать, какой он. А так… только предположения. Может быть, он хочет обставить все… по-особенному. Но он не просто следит! Одри с ним общалась, он давал ей таблетки, значит, встречалась с ним не один раз. Значит, он не так уж и прячется. Да чтоб тебя!..
Марк принялся расхаживать взад и вперед, запустив пальцы в волосы.
– А что, если это… – Алис запнулась, преодолевая глупое смущение. Еще более глупое сейчас, учитывая то, что она делала этой ночью. Что они с Марком делали. – Это как бы запрет заниматься сексом? Все-таки фата – символ невинности? И это предупреждение не поступать как… как они.
Марк вдруг замер у стола, застыл, не сводя с нее взгляда.
– Беременность вне брака как символ греха, а фата… – продолжила Алис, тоже глядя на него.
Он наконец очнулся:
– Так…
– Нет, подожди! – тут же решительно перебила она. – Я знаю, что ты сейчас скажешь. Начнешь требовать, чтобы я уехала. Или чтобы мы… перестали! Ну и вообще! Нет, я не согласна! Почему мы должны играть с маньяком в эту игру? «Не занимайся сексом, а не то попадешь в ад!» Нет, черт возьми! Я уже достаточно в это наигралась! Он заставляет бегать по своему лабиринту, когда у него есть карта, а у тебя нет! И знаешь, что я тебе скажу? Переиграть чудовище можно, только если ты неожиданно нарушаешь его собственные правила!
Марк явно хотел что-то возразить, но тут раздался решительный стук в дверь.
– Шеф? – Голос Кристин был исполнен ядовитой почтительности. – Не хочу мешать… совещанию, но десять минут уже прошли. Мы рискнем войти?
– Им пока лучше обо всем этом не знать, – тихо сказал Марк. А потом крикнул: – Входите.
Если Себастьян часто выглядел как мученик, который собирается скорбно и возвышенно взойти за свои убеждения на костер, то Кристин была, скорее, похожа на революционера-подпольщика, готового распевать непристойные частушки и костерить сильных мира сего даже с петлей на шее. Она решительно уселась за стол, закинув ногу на ногу. Себастьян тоже сел – чинно, с достоинством, вперив взгляд в свою любимую доску. Алис тоже подошла к столу, и Кристин, глянув на нее, хмыкнула.
– Как ваша нога, Янссенс? Шеф вам хоть отдохнуть-то дает? Или совсем за… загонял? – спросила она таким невинно-елейным тоном и с этой нарочитой заминкой.
– Не волнуйтесь, нога Янссенс в надежных руках!.. – начал было Марк и осекся, видимо, сообразив, как это прозвучало.
Шмитт сладко улыбнулась, а Себастьян, густо покраснев, кинулся к доске с какой-то фотографией. Алис хотелось одновременно провалиться сквозь землю от стыда и… подойти к Марку и с торжествующим видом обняться с ним при всех.
Довольная произведенным эффектом, Кристин триумфально кивнула и продолжила:
