– Да. После истории с таблетками Одри я почти уверен, что Ренар назначал мне вовсе не те препараты, которые могли помочь. А наоборот. И знаешь, что мне мать только что рассказала? Что он держал с ней связь все это время. Очень ненавязчиво! Понимаешь, он умеет так с людьми: оставаться в тени, оставаться слепым пятном. Если бы я не спросил, Жанна бы и не вспомнила, она просто не придавала этому никакого значения. А Ренар узнавал у нее новости про меня, держал руку на пульсе. И главное, оказывается, это была его идея – отправить меня сюда. Его, а не Жана! Он подтолкнул мать к этому, а она уже поговорила и с Жаном, и со мной…
Марк горько усмехнулся и покачал головой. Алис взглянула на Кристин и Себастьяна – они выглядели ошарашенными. Повисла пауза.
– Я… – вдруг начал Себастьян и поднялся, – я подумал… можно же его найти? Раз мы знаем имя? Раз он даже звонил иногда мадам Морелль? То теперь все просто и… я тогда пробью сейчас. Прямо сейчас!
Не дожидаясь ответа, он понесся к двери, и в этот момент у Алис тинькнул телефон. Она быстро взглянула на экран: сообщение из лаборатории!
– Что там? – Марк поднял голову, словно очнувшись.
– Из лаборатории. Они идентифицировали табак, найденный на фате. Это смесь, в которую входит настоящий перик – очень редкий сорт. Причем смесь с его достаточно большим содержанием. Как я понимаю, она… особенная.
– Если особенная, значит, где попало ее не купишь. Я выясню, кто такое продает. – Кристин тоже встала. – Наверняка таких лавок не так уж много.
Марк рассеянно кивнул:
– Я запрошу все нужные ордера.
Дверь за Кристин закрылась. А он продолжал сидеть на краю стола, скрестив руки на груди и глядя в пол. Алис замерла на мгновение. Ей мучительно хотелось подойти и обнять его. Прижать к себе. Сказать, что она… что ее всю разрывает от гнева, боли и обиды за него. Что это так похоже, так знакомо, так отзывается в ней. Что если бы она могла оказаться там и тогда, то, не раздумывая ни секунды, бросилась бы в этот лабиринт, чтобы спасти мальчика от чудовища.
Но Алис не могла быть там и тогда. И Марк не мог быть – с ней, там и тогда, в ее лабиринте. Тогда они были детьми, и им никто не помог. Они встретились каждый со своим Минотавром. И вышли оттуда такими, какими стали сейчас.
Алис прекрасно понимала, что с ним происходит. У нее не было никакого дара, никакой способности слышать так, как он, но она это чувствовала.
Ты звучишь как черная дыра и апокалипсис.
Кажется, Себастьян и Кристин ушли так быстро не только потому, что появились новые детали в расследовании и им было чем заняться.
И Алис не выдержала. Ей было все равно, что их могли увидеть. Было наплевать и на все сказанное до этого, на ту трещину, которая вдруг возникла между ними. Она знала, что Марк поймет, примет этот жест, примет ее сочувствие и не посчитает оскорбительной жалостью, потому что она чувствовала вместе с ним, ей было больно вместе с ним. Потому что, наверное, только они двое сейчас могли понять друг друга.
Алис шагнула к нему, обняла крепко-крепко, прижалась к его груди, взглянула ему в глаза. И он тут же обнял ее в ответ.
– Марк…
– Все сходится, понимаешь? – пробормотал он сквозь зубы. – Черт подери, это же было очевидно! Все это время! Он просто… Твою же мать! Я теперь вижу всю картину целиком и не могу поверить, что был таким идиотом!
– Ты не мог знать! – не выдержала Алис. – Это как… тень, которую никогда не видно! Ты же сам говорил, что он не звучал. Не за что было зацепиться! И он просто сводил тебя с ума! Планомерно, уверенно… С самого начала! Он же… мне говорил психолог тогда, давно, я помню, что… психотерапевт должен быть для клиента зеркалом. Он должен отражать тебя, но отражать правильно, убирать все искажения, которыми тебя травмировали в детстве. А тут наоборот, понимаешь? Он искажал, он просто…
– Знал обо мне все, да. Мои страхи, мысли, желания, он знал, что делать, куда нажимать, он все продумал, он меня фактически уродовал для своих целей. Как компрачикосы [121]… вырастить себе уродца, чтобы… – Марк выругался сквозь зубы. – Он знал про деда, мой главный страх, мы с ним это прорабатывали! И про то, что…
– Марк. – Алис погладила его по спине.
– Цирк с человеком-минотавром, прекрасно! – выдохнул он зло. – Чудовище на потеху публике! Укротитель гребаный!
Все это было так созвучно. Компрачикосы. Алис думала потом так о своем монстре. Наверное, нет преступления страшнее, чем взять невинную душу, доверчивого ребенка, не способного себя защитить, и сознательно ломать его в угоду своим прихотям. Отравлять своими больными фантазиями. Перекраивать по своему вкусу. Не дать вырасти таким, каким он мог бы быть.
– Мы его поймаем. И он за все ответит.
Марк на мгновение уткнулся носом ей в волосы, а потом быстро поцеловал ее и отпустил. И Алис почувствовала, что не только он словно набрался сил, но и ей самой стало легче.
Коротко выдохнув, Марк подошел к доске.
– Погоди-ка, – сказал он уже совсем другим тоном. Это снова был инспектор Деккер, занятый расследованием. – Если все так… получается, возможно, именно он забрал настоящие записки Дюмортье. Узнал о нем, заинтересовавшись историей моей семьи, болезнью деда. – Марк схватил маркер и прочертил линию от листка с именем Ренара к старой фотографии Ле Моля, которую нашел Себастьян. – Именно это и послужило толчком? Или все началось еще раньше?
– Он узнал о твоих… способностях и понял, что с этим можно что-то сделать, – тихо заметила Алис. – Начал копать. Обнаружил историю с Дюмортье. Вышел на Ле Моля и как-то уговорил его отдать записки? Наверняка настоящий архив хранился у него.
Марк хмыкнул.
– А Ле Моль увидел достойного продолжателя дела Дюмортье? Или… просто решил отомстить? Моей семье? – Он взял папку с досье Дюмортье, быстро проглядел бумаги. – Все же эта загадочная смерть, и дед в коме не так уж далеко от трупа. Но никаких следов взаимодействия, как я понял. Себастьян попытался что-то нарыть, но информации крайне мало. Два этих обстоятельства никто не связал. Или связал, но решили не притягивать за уши. Думаю, между ними явно была не пара метров. Жаль, что не померили, конечно. А может, и этот самый Ле Моль поспособствовал, чтобы Ксавье сюда не приплели… Я спросил у Жанны, но она деталей не знает, только что дед сбежал из больницы, нашли его уже в коме, из нее он так и не вышел и через некоторое время умер.
– А как он убежал из клиники?
Марк вздохнул.
– Никто не знает. Тоже странная история. Хм… а ведь так и не удалось выяснить подробностей. Или никто их и не выяснял. Что, если здесь снова не обошлось без Дюмортье, который… лишился своей игрушки?
– Хотел продолжить эксперимент?
– Вполне может быть. – Марк полез в карман за сигаретами, но, взглянув на гроб и манекен, убрал пачку. – Нет, я не верю в то, что рассказывала безумная Форестье. И Лоран. Вся эта мистика, чтоб ее… Но в это явно верили Дюмортье и Ле Моль. Что бы там ни произошло на самом деле, Ле Моль мог подозревать Ксавье в убийстве Дюмортье.
Алис задумчиво покусала губу.
– А исчезновение самого Ле Моля… оно ведь тоже загадочное. Что, если как-то связано с Ренаром?
– Умница!
Умница.
Как он произнес это ночью. На ухо, в тот самый момент, когда… Алис вспыхнула против воли и тут же отогнала воспоминание. Не сейчас. Сейчас были вещи поважнее, чем ее личные переживания.
– Но тут мы можем пока только гадать…
– Уверена, что это тоже разъяснится. Если Ренар наконец даст показания.
Раздался неуверенный стук в дверь.
– Входи! – позвал Марк.
В кабинет просунулся Себастьян.
– Я нашел. Адрес, телефон. Адрес в Брюсселе. Квартира на его имя. Работа… Он давно не практикует. Я позвонил… Ну, где он раньше числился. Там сказали, что он ушел… как это назвать… в общем, в науку. Но я посмотрел, он давно ничего не публиковал.
