Да, все сходилось. Твою же мать, все сходилось! Хотелось орать оттого, как все они были слепы. Как не заметили очевидного.
– А какая у него была тема? – поинтересовалась Алис.
– Спросите что полегче. Что-то про пограничные состояния. И транс. Если я правильно расшифровала все эти умные слова.
Алис нахмурилась.
– Я потом посмотрю. Это… может быть важно.
– Да. А сейчас надо тут закончить.
* * *
– Это какой-то птичий язык! – Марк со вздохом отложил листок. – Сокращения, коверканье слов. Еще и значки-картинки. Хуже только архив Штойбера! Мало того, что у него почерк, как будто курица лапой писала, так еще и его немецкий! Эти составные слова из двадцати частей, которые он сам придумал, предложения на полстраницы, а потом еще и какая-нибудь приставка на тебя выпрыгивает в конце! Бла-бла-бла-бла-бла… aus! Что aus? Куда aus? Нет, моих знаний языка тут точно не хватает!
За окнами давно уже стемнело, Алис даже не знала, который час. Себастьяна отпустили домой. Они были в участке вдвоем, сидели в кабинете: Марк у себя за столом, открыв на мониторе архив Штойбера, который прислал Жан, и взяв себе записки Ренара. А Алис устроилась в кресле с настоящими записями Дюмортье, которые обнаружились при обыске в павильоне.
Она подняла голову от папки с бумагами, посмотрела на Марка. Снова украдкой бросила взгляд на его правую руку со сбитыми костяшками. Они не давали ей покоя, потому что Алис знала – это произошло, пока она была на почте. Что же случилось? Он так злился из-за Ренара? Или из-за ее попытки откровенно поговорить? Вообще из-за всего, что теперь происходило между ней и Марком? Еще одно доказательство, что все вдруг пошло не так. После этого проклятого секса! Когда все должно было быть так хорошо! В самом деле, как будто на ней лежало какое-то проклятие, как будто ей нельзя было лезть в эту часть человеческих отношений. Нет, у нее просто уже не осталось сил и желания об этом думать. Работа. Сосредоточиться на деле. Работа всегда была для Алис спасением.
– Зато теперь мы точно знаем, что он сначала учился у Штойбера, – спокойно сказала она и снова опустила взгляд в бумаги.
– Начинал, да. Недолго, но учился. А потом… – Марк вздохнул, снова взглянул на экран, прокручивая текст, – такое ощущение, что они разошлись во взглядах. Насколько я могу разобрать, Штойбер, похоже, рассуждает в стиле мадам Форестье. Более наукообразно, меньше эзотерики, но примерно в том же духе.
– Но он тем не менее допускает, что изменение реальности возможно?
– Да. Пытается это как-то научно обосновать. И это зерно явно упало на благодатную почву. Только вот Штойбер, видимо, не мог дать Ренару то, чего тот хотел.
– И он принялся копать дальше, – кивнула Алис. – И нашел то, что ему нужно, у Дюмортье.
– Я полагаю, что Штойбер не просто так ввязался в тот суд, наверняка его и Дюмортье что-то связывало. Давнее соперничество? Тоже расхождение во взглядах? Может быть, они вместе учились или даже практиковали, – Марк сделал пометку в блокноте. И вдруг замер. – Погоди-ка, у нас есть фото с конгресса, или что там у них было за мероприятие. Вдруг там что интересное?
Он вытащил из стола папку с распечатанным дневником, вытащил снимок. Вгляделся в подписи, а потом поднялся и шагнул к Алис.
– Ну кто так пишет… Вот! В первом ряду. Штойбер! Еще с волосами, но это точно он.
– Вообще на себя не похож. – Алис посмотрела на фото. – На суде он был совсем лысым!
– А тут да, еще роскошная шевелюра. Не узнать. Надо бы проверить, что это за люди на снимке, может, они вместе начинали исследования всех этих паранормальных дел, в то время это было модно. Но связь между Дюмортье и Штойбером однозначно была. Учитывая, что Ренар контактировал со Штойбером, он мог от него же и узнать о Дюмортье. В конце концов, Ренар даже мог просто почитать про тот процесс, наверняка об этом еще сто лет судачили. Черт, мозг уже вскипел. Будешь кофе?
– Нет, наверное. Я уже сама булькаю, как кофейник.
– Тогда шоколад.
Марк открыл сейф и протянул ей коробку. Алис вздохнула, взяла конфету и вернулась к чтению.
– Да, мы думали, что быстро разберем записки Ренара, а оказалось… Пожалуй, Дюмортье писал яснее всего.
Яснее всего. Может быть, именно поэтому его записи были самыми страшными. Потому что за строчками на бумаге тут же всплывали образы, от которых бежал холодок по спине. Дергающиеся под электрошоком тела, капающая изо рта пена, люди, спеленутые простынями, кидающиеся на стены. Иглы и провода. Безумные глаза Ксавье, то, как он смотрит на свои руки, не узнавая их…
От этих сухих и словно бы отстраненных записей – фактов, наблюдений и перечислений применяемых методов и медикаментов – веяло каким-то запредельным отчаянием. Отчаянием людей, которым никто не поможет, которые оказались в полной и безраздельной власти садиста и палача.
Все тем же языком, так же сухо и отстраненно был описан Ксавье М. и манифестации [124] его паранормальных способностей. Это тоже было жутко: как будто Алис читала записки сумасшедшего, который с каждым днем все больше увязает в своем бреду. И «фактор Икс». Судя по всему, Дюмортье так обозначал Беатрис. «Индуцирование страха потери» и в скобках «медикаментозный гипноз». «Сенсибилизация [125] к ревности». «Идея асфиксии как обладания и слияния, обретения контроля».
Алис вздрогнула. Хорошо, что эти записи читала она, а не Марк. Черт!
«Управляемый делирий». «Устранение фактора Икс может послужить толчком к окончательному высвобождению тавматургического [126] потенциала пациента».
Она протянула листок Марку.
– Смотри. Думаю, это можно считать косвенным доказательством, что Беатрис убил именно он.
Марк кивнул.
– Отлично. Что-нибудь еще?
– Да. Я выписала названия всех лекарств, которые Дюмортье давал твоему деду, и сверила с анализом тех таблеток, которые мы вытащили из единорога Одри. В общем и целом это практически одно и то же по механизму воздействия, но есть, разумеется, нюансы. И они наверняка важны. Все же наука не стоит на месте, препараты совершенствуются. Но я все-таки не химик. И не психиатр, чтобы знать о новинках фарминдустрии. Надо проконсультироваться с кем-нибудь.
– Надо. Черт, время уже!.. – Марк взглянул на часы. – Половина одиннадцатого.
Алис тоже потерла глаза, потом потянулась, чувствуя, как от долгого сидения над бумагами затекли все мышцы.
Она вдруг подумала, что они с Марком не замечали, сколько прошло времени, потому что оба боялись возвращаться в дом. Боялись остаться наедине без возможности спрятаться за работой. Ужинать, разговаривать, ложиться в постель. Расследование оставалось единственным крепким мостиком между ними, когда все остальное стало вдруг таким зыбким и опасным.
Марк встал, собрал на столе бумаги и открыл сейф.
– Все, хватит, поехали. Давай свое тоже.
Алис кивнула, сложила документы, протянула ему.
– От Кристин ничего?
– Ее сменили, Жан выделил людей. Но пока тишина. Ренар не возвращался.
– Узнал о нас? Или у него есть еще какое-то логово? И ему там что-то надо?
Марк пристроил в сейф еще и коробку конфет, закрыл дверцу. Потом вытащил сигарету и сунул в рот, пока не прикуривая.
– Хрен его знает. Но чутье подсказывает, что все не так просто. Ренар явно что-то задумал. У него есть какой-то план. Если б можно было сразу понять его записи! Хотя… все равно пришлось бы думать, анализировать. А это время.
– Завтра надо посмотреть еще раз его комментарии к записям Дюмортье. Может, он отмечал что-то особенное? И можно примерно предположить…
– Да. – Марк взял куртку, захватил со стола зажигалку. – Ладно, хватит. Надо поесть наконец и спать. А то я уже думаю как Штойбер – словами из двадцати частей… aus!
Дома они быстро проглотили рыбу – к счастью, приготовилась та почти мгновенно. От усталости, тепла и сытости Алис чувствовала себя как пьяная. Глаза закрывались, мысли плыли.
