– Кажется, ее создала моя мама.
– А мне кажется, ты нарочно преуменьшаешь свои достижения. Возможно, чтобы меня разговорить.
– На такую хитрость я не способен, – заверил его Бобби. И тут же добавил: – А почему ров в тигрином вольере был всего одиннадцать футов? Тигр способен перепрыгнуть все двадцать.
Аббатиста откинулся на спинку дивана. Бобби пришлось поджать ноги, чтобы тот на них не сел.
– Думаю, это верхний предел. К тому же для диких тигров. Ты посиди в клетке пару месяцев, и прыгать особо не захочется. Мне казалось, у тигров в зоопарке инстинкты развиты куда слабее, чем у их диких собратьев; они хуже ориентируются в пространстве. А может, они просто смотрят в пустоту, а пустота смотрит на них. По правде говоря, я почти ничего не знаю о тиграх и об их содержании. Не под запись: я просто оплачиваю счет. Есть масса инженеров и проектировщиков, которые строят вольеры в зоопарках. Для меня это налоговый вычет и немного пиара на местном уровне. Я всего лишь выписываю чеки и дерусь на бамбуковых палках с молодежью у себя во дворе.
Аббатиста вздохнул. Он смотрел на Бобби и ждал. Нового вопроса тот заготовить не успел, и Аббатиста продолжил:
– На самом деле, я чувствую свою вину. Погиб отец семейства. В зоопарке люди больше не ощущают себя в безопасности. С этим придется поработать. У меня есть деньги, чтобы исправить то, что можно исправить. Деньгами мертвых не воскресить, но все остальное – вполне возможно.
Аббатиста встал и подошел к бильярду. У треугольника для шаров лежал листок бумаги, Аббатиста протянул его Бобби.
– Я попросил секретаршу напечатать для тебя пару цитат. Достаточно, чтобы компенсировать разбитый подбородок.
– Я все-таки надеялся на что-нибудь не столь официозное, – ответил Бобби. – Вы помните название архитектурного бюро, которое проектировало вольер?
– Все в открытом доступе на городском сайте.
– Кто-нибудь, по-вашему, мог знать, что вольер не удержит тигра?
По лицу Аббатисты пробежало недоумение.
– Странный вопрос. Если бы кто-то из архитекторов знал, что трагедии можно избежать, я уверен, тут же были бы приняты все необходимые меры. Надеюсь, ты не пытаешься доказать чью-то халатность.
– Вовсе нет, – со всей искренностью ответил Бобби.
– Напечатай, как здесь написано, – Аббатиста указал на листок в руках у Бобби. – Это мой единственный официальный комментарий. И он лучше, чем смог бы вытащить из меня Майло.
– Что ж, спасибо вам, мистер Аббатиста.
Бобби с трудом поднялся с дивана. Земля под ногами словно закружилась. Он заморгал, чтобы удержать равновесие.
– Бобби, сядь. Тебя никто не гонит, – голос старика вдруг утратил свой грубоватый тембр. – Зови меня просто Терри.
Бобби опустился обратно на диван.
– Чуть не забыл, – продолжил Аббатиста, – когда Тимур тебя вырубил, из твоего кармана выпала моя латинская табличка.
Аббатиста протянул ее Бобби, и тот смущенно положил табличку на пол у дивана.
– А что на ней написано?
– Это эпитафия. Там написано что-то вроде: «Не ищи ответа у бога на небе, ищи истину. Когда упокоится тело, лишь разум…» – Аббатиста с трудом выуживал слова из собственной памяти, – «лишь разум вознесется»? Так? Это заявление о смерти бога, сделанное на пороге эпохи Просвещения. Страшновато читать такое на надгробии, но я тащусь от красивых слов.
– Я верю в бога, – сказал Бобби.
– Что? Почему? – Аббатиста схватился за грудь, как будто Бобби признался, что отыскал снежного человека или чупакабру.
– Я с тринадцати лет в церкви не был, – рассмеялся Бобби. – Я не особо набожный. Но верующий.
– Но почему?
– Правду сказать? Мама с папой познакомились, когда были вожатыми в летнем лагере. Мама родом из Индианы. А потом лето кончилось, но она переехала к папе, только когда они поженились. Уж не знаю, как быстро после свадьбы до них дошло, что она ярая методистка, а он неистовый сокрушитель всего святого. Вот я и жил в двух реальностях.
– Но выбрал мамину?
– Было бы глупо не выбрать.
– Бобби, концепция бога плюет в лицо всей практической науке. Если без шуток, то возьмем хотя бы, – Аббатиста принялся загибать пальцы, – саму вселенную, динозавров, эволюцию, радиоуглеродное датирование. Мне продолжать? Ты бы еще заявил, что в Санта-Клауса веришь.
– Возможно, – кивнул Бобби. – Мне нравятся динозавры. И я бы не хотел лишить их места в истории. Но мне кажется, чем дольше мы живем со своими убеждениями, тем более реальными они становятся. В какой-то момент мы закрываемся от всего чуждого, а любая новая информация встречает на своем пути жесткий фильтр, который пропускает лишь то, что укрепляет нас в наших убеждениях, и оставляет снаружи то, что им противоречит.
Бобби едва не добавил: «Вот, в общем-то, поэтому я и не доверяю старикам», – но сдержался.
Аббатиста искоса взглянул на Бобби.
– Наука – это не личные убеждения. А прямо им противоположное. Благодаря науке летают самолеты. Мосты выдерживают землетрясения. Благодаря не молитве или убеждениям. А науке. Хочешь сказать, что и причастие взаправду существует?
– Я сам до конца не знаю.
– Да ты позор для религиозных адептов всего мира.
– Ну, я не особо воцерковлен. Я употребляю алкоголь. Творю черт знает что, грешу и все такое. Два дня назад я переспал с замужней женщиной.
– Почему ты так поступил?
– Это была случайность, но я не уверен, что не влюблен в нее.
Аббатиста шумно выдохнул, но в глазах у него замерцал огонек.
– Это слишком умный для меня разговор, – признался Бобби, потихоньку вставая. – Вы и так были ко мне чересчур любезны, учитывая, что я залез к вам через забор. Передайте Тимуру, что за мной должок, хорошо?
– Ты залез ко мне через забор, украл табличку, через мою же собственную газету хочешь обвинить меня в халатности. Да еще и в бога веришь. Ты очень интересный малый. Кажется, ты мне по душе. Заходи еще – на обед или, может, на ужин.
– А меня будут снова бить палками?
– Только если нам станет скучно.
По дороге назад через внутренний дворик он коснулся повязки на подбородке, проверяя рану. Из-за забора в другой части двора раздался энергичный лай собаки, о которой упоминал Аббатиста. Старик высокомерен, и он слишком верит в свои деньги и власть, однако на вопросы Бобби он, похоже, ответил честно.
А вот сам Бобби не до конца верил в то, что рассказал Терри Аббатисте. Его разные, как два полюса, родители одновременно тянули его в разные стороны. Ему хотелось бы думать, что это помогло отыскать правильный баланс, золотую середину между наукой и верой. Однако, скорее всего, от обоих он унаследовал лишь чудовищные недостатки. Бобби взглянул на часы. Было 19:10.
Вытащив из кармана телефон, он увидел на нем два сообщения. Оба от Астры. Первое пришло десять минут назад:
«Ну-у, и кто же из них ты? Парень в голубой рубашке? Ты не похож на свои фото в интернете».
И, спустя пять минут, второе:
«Оказалось, это не ты, и я в замешательстве. Ты вообще здесь?»
Бобби тут же ей позвонил.
– Я похожа на дурочку, Бобби Фриндли? – спросила она.
– Я только встал. Астра, прости меня.
– Ты проспал свидание?
– Не совсем. Отхватил люлей и был в отключке.
– Не врешь?
– Я весь в крови. Лицо заклеено. Не могу с тобой пообедать. Прости, что тебе пришлось мотаться просто так.
– Я все равно уже в Пасифик-Бич, а медсестра из меня хоть куда. Хочешь, привезу тебе на дом сандвич?
– Мы ведь даже никогда не встречались.
– Я хорошо разбираюсь в людях. Ну же, рискни. Вспомни, какой ты меня вообразил, – Астра чуть ли не мурлыкала. Вдруг он подумал, что она, возможно, не такая уж красивая. Красивые женщины редко идут напролом, сколько бы кубиков пресса у тебя ни было.
– Я не уверен…
Впрочем, Бобби знал, что если поедет домой один, то позвонит Саре в поисках сочувствия и не без гордости расскажет о своей ране. А Сара поможет ему снять окровавленную рубашку, вытрет лицо теплым полотенцем…
