– Лгать, Мастер. – На этот раз я справляюсь с первого раза и жду похвалы. Какое отвратительно приятное ощущение.
Пожалуйста, Мастер, не будь так жесток.
– Молодец, – улыбается он и лишь слегка ослабляет хватку, а у меня все внутри переворачивается. – Ты делаешь успехи.
Делаю успехи я далеко не впервые, однажды я уже слышала от него эти слова. Тогда они не вызвали такого внутреннего трепета и удивительного подъема. Во что я превратилась? Чем стала?
Не все ли равно? Мне нравится.
– Спасибо, Мастер.
Теперь его титул срывается с языка легко, ведь так он и должен звучать. Что гораздо хуже, так это реакция моего тела на простую похвалу: Мастер треплет меня по волосам, и меня буквально накрывает. Я крепко стискиваю бедра в попытке доставить себе хоть толику удовольствия, ерзаю на холодном полу и прикусываю губу, чувствуя, как медленно закатываются глаза.
Он ко мне даже не прикасался. Просто навис надо мной с гадкой ухмылкой и натянул проклятую цепь от ошейника, как на чертовой псине.
– Молодец, дорогая, – повторяет он хриплым бархатистым полушепотом и тянет на себя сильнее, вынуждая уткнуться лицом ему в пах. Тебе и самому нравится, Мастер, ты бы разложил меня прямо здесь, на полу, если бы захотел.
Но он не хочет, а мне хватает короткого «молодец», чтобы волна оргазма накрыла с головой. Не знаю, не порвала ли я его драгоценный пиджак, когда дергала за лацканы, не разозлила ли Мастера в очередной раз, но мне, честно говоря, уже плевать. Какая разница, если я только что кончила лишь из-за того, что он похвалил меня? Он. Похвалил. Меня.
– Сделай так еще раз. Или не так. Как хочешь, Мастер, я буду послушной. Мне нравится, когда ты пытаешься меня сломать.
Признание – первый шаг к выздоровлению, но я поправиться уже не смогу. Не захочу, потому что на самом деле упиваюсь своей болезнью.
Тонкая полоска кожи с металлическим кольцом и длинной цепочкой из мелких звеньев действительно на своем законном месте. И больше я ее не сниму.
Майкл Милли
05/2016
Mix the pleasure with the pain
Lick the honey til it stings
Get you high on everything
Careful what she brings cuz
Pretty girls do ugly things
Night Club – Pretty Girls Do Ugly Things
У меня просто куча дел. Расправившись с парами в Калифорнийском институте искусств, я сразу сказал друзьям, что не успеваю на сегодняшнюю репетицию. Сегодня у меня свидание. И пусть моя девушка товарищам пришлась не по душе, я-то знаю, что она – нечто особенное.
Окрыленный предвкушением и собственными мыслями, я не обращаю внимания на скользнувшую за мной в один из слабо освещенных переулков тень. Затылок прошивает жуткая боль, и я теряю сознание, не успев сообразить, что же произошло. Как жаль, что на свидание я уже не попаду. Правда же?
В помещении, где я прихожу в себя, мрачно и пахнет смесью аптечных лекарств, чернил и чего-то сладкого. Мне мерещится едва заметный запах металла, но в своих ощущениях я уже не уверен. Голова раскалывается, а пошевелить ни одной частью тела не выходит. Конечности плотно связаны, а сам я лежу на холодном и влажном бетонном полу. Еще и без футболки!
Это подвал? С трудом приоткрыв глаза, пытаюсь рассмотреть в царящем здесь полумраке хоть что-нибудь: поодаль виднеются ножки металлической мебели, а буквально в нескольких дюймах находится и источник удушливо-сладкого аромата – огромная охапка свежих ярко-красных паучьих лилий. Поблизости ни людей, ни…
Взгляд падает на стоящий дальше остальных низкий столик. Чем-то он напоминает хирургический и кажется таким же стерильным, но волнует меня не это. На нижнем ярусе столика лежат с десяток, если не больше, разных инструментов: скальпелей, лезвий, каких-то ножей, может быть, даже кухонных, цепочки и аккуратными рядами сложенные кисти. Только я сейчас сто процентов не в больнице и не в квартире какого-нибудь художника, который решил писать с натуры, не спросив разрешения натурщика.
Страх липкой пеленой заволакивает сознание. Я пробую пошевелиться, пробую приподняться или хотя бы проползти в сторону единственной двери, которую приметил в этом мрачном помещении, но тело не слушается. Оно будто бы парализовано: я не могу пошевелить ни одним мускулом и лишь беспомощно двигаю зрачками. Страшно представить, что творится у меня за спиной. Быть может, эта комната на самом деле огромна, и где-то там спрятаны вещи пострашнее лежащих на столике.
Такое паническое чувство страха накатывает на меня впервые в жизни. Неважно, кто затащил меня сюда и напичкал препаратами, от которых я не могу и пальцем двинуть, – важно, что здесь меня едва ли кто-то найдет. Я даже закричать не в состоянии, чтобы привлечь внимание. Да и не уверен, что это поможет. Станет ли кто-то искать меня так быстро? Даже девушка, которая назначила свидание, наверняка просто разочаруется в моей пунктуальности и пришлет пару сообщений, полных недовольства и разочарования. Ни ей, ни кому-либо из ребят не придет в голову, что я попал… куда? К какому-то маньяку? К похитителям? Да кому я нужен-то? У меня денег хватает только на оплату учебы и жизнь, а мои родители – пекари.
Хочется стонать, но с пересохших губ срывается лишь хриплый, едва слышный выдох.
Хлопает дверь. Я слышу шаги и вижу чьи-то тяжелые ботинки – поднять взгляд выше не выходит, – в которые заправлены темные брюки. Судя по размеру обуви и фасону брюк, это женщина. Становится чуть-чуть легче. Женщины – это не так и опасно, она же ничего не сможет мне сделать, даже такому беспомощному, лежащему на холодном бетонном полу.
– Ты проснулся раньше, чем стоило бы. – Глубокий голос кажется знакомым. Я слышал его сто раз, но не могу вспомнить, где и когда. Мозг отказывается работать. – Но это твои проблемы.
До ушей доносится металлический грохот и лязг, а в нос окончательно забивается запах цветов. А судя по тому, что он ужасно чешется, – еще и пыльца. Ненавижу лилии, особенно вот эти, похожие то ли на настоящих пауков, то ли на маленькие взрывы на стеблях, но и хрен бы с ними. Я все пытаюсь вспомнить, где слышал этот голос раньше.
Что-то громко щелкает, отвлекая меня от панических раздумий, и страх накатывает новой волной. Женщина или нет, а той кучей инструментов она может сделать мне больно. Может покалечить, оставить инвалидом. Может даже убить. Но не станет же, правда? Женщины не такие! Они мягкие, сочувствующие, да и вообще… Что за панический бред у меня в голове?! Выбираться надо, а не на вымышленную доброту надеяться!
Она ходит туда-сюда и в один момент бросает близ низкого столика туфли – черные кожаные туфли на устойчивом высоком каблуке и платформе. Я не разбираюсь в женской обуви, но помню, что подобные массивные туфли с закрытым носом и ремешками любит Аманда.
Аманда! Вот чей это голос. Но этого просто не может быть. Аманда – своеобразная девушка из университета, с художественного направления, которая отлично играет на фортепиано, танцует и постоянно ходит в неуместно вычурных платьях. Своеобразная, но не настолько. Я не могу представить ее в сыром подвале, под завязку набитом ножами и пилами. Это просто совпадение.
Но когда женщина опускается рядом со мной на колени и придирчиво осматривает мой обнаженный торс, я узнаю ее лицо. Большие серые глаза, острые и кое-где грубоватые черты лица, пухловатые губы. Узнаю светлые – седые – волосы, на этот раз собранные в хвост.
Не совпадение.
– Разве ты не хотел свидания, Майкл? – Аманда улыбается и берет меня за руку, перебирая пальцы, словно хочет выбрать какой-то один. А вдруг так и есть? Уверенность тает быстрее, чем кусок льда на раскаленной сковороде.
Она смотрит и смотрит, примеряется, пока наконец не останавливается на указательном пальце. Я не могу произнести ни слова, не могу скривиться, когда ее улыбка превращается в жуткий оскал. В ее обычно светлых, вдохновенных глазах плещутся жестокость и нечто, что можно описать лишь словом «безумие». Или одержимость.
