Разве не достаточно на мне меток? Он – хозяин блядский! – оставил на мне десятки самых разных, и какие-то не сотрутся уже никогда.
Хозяин. Это слово вызывает двойственные ощущения: страшно представить, что моя жизнь находится в чужих руках, даже когда это давно стало реальностью. Мастер – монстр, черт возьми! – может покончить со мной в любой момент, когда сам захочет, я наверняка и бороться не стану. Может, совсем немного, пока желание подчиняться не возьмет верх. В глубине души слово «хозяин» вызывает странный, почти благоговейный трепет. Мой монстр. Мой хозяин. Мой Мастер.
В какой-то момент все это стало прописной истиной. Как и мысль, что люди – всего лишь холсты. Какие-то лучше, какие-то хуже, а на каких-то не хочется даже смотреть. Не понимаю, когда все его мысли превратились в мои собственные.
Из меня выходит сомнительного качества копия, почти протеже Мастера. Хочется ли ему сотворить свое подобие? При одной мысли об этом трясет: я никогда не дотяну до уровня Мастера.
Монстра! В порыве злости я вскакиваю на ноги и отбрасываю ошейник в сторону. Цепочка звенит, ударяясь о стену, и серебристой змеей валится на пол у входной двери. Дыхание учащается и теряет привычный ритм.
У меня не выходит звать его монстром. Больше нет. Моя к нему ненависть трансформируется во что-то уродливое, болезненное и странное.
«Ты никогда не ненавидела меня по-настоящему. – Шепот Мастера ничем не отличается от настоящего. Хватит. Хватит! – Тебе с самого начала хотелось быть рядом. Не пора ли самой себе в этом признаться?»
– Заткнись! – отвечаю я, когда терпение наконец лопается. Хватаюсь за голову, запускаю пальцы в волосы и покусываю губы.
Этого не может быть. Я же не стала его послушной игрушкой, правда? Я все еще терпеть его не могу, просто наши интересы совпадают. Мне просто нравится быть рядом. Нравится видеть, как в глазах погибающих людей проскальзывает непередаваемо прекрасное сияние. Нравится учиться. Нравится подчиняться.
Звучит еще хуже, и я с силой пинаю ножку кровати. Сама себя раздражаю – привязанностью к этому проклятому ублюдку, неважно, монстром я его зову или Мастером. Как он это делает? Чем так привлекает? В нем нет ничего особенного, кроме…
Кроме него самого. Он весь особенный, и мне никогда не найти другого такого человека. Никто не станет исполнять мои желания раньше, чем я о них заикнусь. Никто не догадается, что это мои собственные желания, раньше меня самой.
Прижавшись спиной к стене, я оседаю на пол. Рядом сиротливо блестит цепочка от ошейника, и я невольно тянусь к нему, вновь беру в руки. Он правда считает, что я заслуживаю его носить?
Ужасная мысль. Никто не заслуживает такого унижения. Это отвратительно. Низко. Мерзко.
Стук в дверь выдергивает меня из плена собственных мыслей. Ровно четыре коротких, напоминающих звук биения сердца удара. О, я знаю, кто стоит за дверью, и не могу не открыть.
Мастер не терпит задержек, ненавидит опоздания и ждет, что его приказы будут исполняться быстро и беспрекословно. Даже если приказы молчаливые, их нужно угадать.
За дверями моей комнаты бушует ветер, ероша длинные темные волосы Мастера и приподнимая полы длинного бордового пиджака. Выглядит идеально, если не считать горящих глаз, выступающих на шее темных вен и недовольно сведенных к переносице бровей. Или считая. Он всегда идеален. Мы смотрим друг на друга молча, Мастер скользит взглядом по моим спутанным волосам, по размазанной вокруг глаз туши и по открытой шее. Щурится, и мне прекрасно известно, что это значит.
Мастер недоволен своей маленькой игрушкой. Его недовольство – мое наказание.
– Опять? – С его губ срывается одно-единственное слово, он всего лишь ухмыляется, а я, только-только поднявшись на ноги, уже чувствую дрожь в коленях.
– Хочешь надеть на кого-то ошейник – заведи собаку, – кривлю губы я, хочется выругаться, но вместо этого с языка срывается совсем другое слово: – Мастер.
Ко мне в общежитие он заходит как к себе домой. Захлопывает за собой дверь и поворачивает ключ. Оказывается рядом со мной всего за пару коротких шагов: личных границ для него давно не существует.
Мои границы превратились в его собственные.
– Ты полна противоречий, дорогая. – Мастер не спрашивает, когда забирает ошейник у меня из рук, а я и не сопротивляюсь. Слежу за его длинными пальцами как завороженная и сглатываю, чувствуя приятное покалывание в нижней части живота. – Если тебе так противно принадлежать мне, отчего ты зовешь меня Мастером?
Тело не слушается. Стоило бы встрепенуться, взмахнуть руками и отобрать у него украшение, хорошо бы еще и по морде ему дать, а вместо этого я замираю, словно попавший в лапы лисицы кролик.
Чувствую, как он касается шеи, как застегивает металлическую пряжку. Я вновь в плену, и цепочка спадает вдоль грудной клетки, напоминая, что выбраться не получится. Выхода давно уже нет.
Мастер найдет меня где угодно – с ошейником или без.
– Потому что так и есть. – Слова рвутся изнутри сами собой, мне начинает казаться, что я себя не контролирую. Совсем. – Ты запустил свои поганые щупальца в каждый уголок моей жизни. Я не знаю, куда спрятаться, чтобы тебя там не было. Меня преследуют твои слова, твои жуткие уроки. От правил тошнит уже. Я даже в одиночестве не могу побыть – ты живешь у меня в голове!
– Ты ведь этого и хотела, когда вытаскивала меня из тюрьмы. – Его дыхание обжигает шею, прежде чем он болезненно прикусывает нежную кожу зубами. Меня пробивает дрожь. – Сделать меня неотъемлемой частью своей жизни. Научиться тому, чему может научить лишь настоящий Мастер.
– Да.
Признаться ему оказалось гораздо проще, чем самой себе. На мгновение я перестаю дышать, удивленно глядя в яркие и до неприличия довольные глаза. Ну вот, снова проиграла.
Тошнотворно.
– Но ошейник свой, – я цепляюсь за украшение пальцами и вновь пытаюсь его сорвать, – себе оставь.
Все происходит слишком быстро: вот Мастер делает шаг назад, а затем одним рывком натягивает цепочку и наматывает себе на запястье. Меня бросает вперед, удержать равновесие не получается, и я падаю на холодный паркет прямо перед этим мудаком. Мое искаженное отражение смотрит на меня с его до блеска начищенных кожаных ботинок.
Стоять перед ним на коленях, глядя на надменное выражение лица снизу вверх, еще унизительнее, чем носить ошейник. Темные глаза горят десятками, если не сотнями, самых разных чувств, но я в состоянии различить лишь несколько: превосходство и желание. Во мне же ни капли превосходства, я всего лишь инструмент, но вот желание уже вовсю полыхает внутри, еще раз доказывая, что взять с меня нечего. Я сломана.
– Ты знаешь, кому принадлежишь, дорогая? – ухмыляется он, но тон его холоден. Ошибаться нельзя, даже если очень хочется, потому что ошибка сегодня может стоить жизни. Но ведь я пока не хочу умирать, правда?
– Тебе. – Мой голос дрожит вместе с телом. Кошмарный и многогранный взгляд Мастера сводит с ума.
Он натягивает цепь еще сильнее, заставляя упереться щекой в его колено. Я все понимаю и обхватываю ногу обеими руками, стискивая пальцами жесткую ткань брюк.
– Тебе, Мастер, – послушно исправляюсь я, поднимаясь ладонями вверх и хватаясь за края пиджака.
– Ты знаешь, что должна делать, когда я отдаю тебе приказы?
– Подчиняться.
Мне нравится смотреть на него снизу вверх. В таком положении все вдруг встает на свои места. Так и должно быть. Я создана, чтобы смотреть на него с отчаянным восхищением, перекатывать на языке его титул и чувствовать, как жарко и влажно становится между ног при одном только взгляде на него.
Только вот я ошиблась, и Мастер снова натягивает цепь. Почти душит меня.
– Подчиняться, Мастер.
Моя дрожь – дрожь возбуждения, а в душе поселился пока несмелый, но уже ощутимый восторг. Еще.
– И если я задам тебе вопрос, дорогая, чего ты делать никогда не станешь?
