Крепко зажав плеть между нашими телами, я вновь провожу пальцами по ее животу и запускаю их под нижнее белье. Мокрая и готовая ко всему, девчонка держится из последних сил и, кажется, забывает даже дышать. Старается. Медленно и со вкусом я проникаю внутрь сначала одним пальцем, а потом и вторым, но она держится. Держится, когда движения ускоряются и к первым двум подключается третий. Держится, даже когда я массирую ей клитор большим пальцем, изогнув руку под отвратительно неудобным углом.
Похвально.
Но сдается она быстро: уже на второй минуте сжимает бедра и не дает мне и пальцем пошевелить.
– Кажется, ты забыла, что у меня больше одной руки, – усмехаюсь я и подкручиваю зажим на правом соске. Девчонка мычит что-то в ответ. – Терпи. Выбора у тебя нет. Ты же знаешь правила, правда? Они высечены у тебя на коже десятками шрамов, дорогая, не заставляй меня дарить тебе еще несколько. Я ведь собирался тебя похвалить.
Кажется, она с удовольствием закусила бы губу, если бы не кляп. Вместо этого она лишь старается расслабиться, хотя тело ее напоминает скорее до предела натянутую струну, которая вот-вот лопнет и отлетит в сторону. Но еще слишком рано.
Две минуты. Три. Интересно, ты выдержишь четыре? Девчонка явно держится из последних сил, натягивает цепи и сама прижимается ко мне спиной, желая получить хоть толику того жара, о котором наверняка грезит. Потакая ее глупым прихотям, я оставляю ее совсем пустой, чтобы в следующую секунду заполнить целиком – нет, меня она не получит, для этого нужно лучше стараться. Сегодня мой инструмент заслужил лишь плотно сжатый кулак.
Ты всегда хотела больше, дорогая. Считай, твое желание сбылось.
Однако она лишь прикусывает галстук и закатывает глаза, но не кончает. Двадцать секунд, десять, пять. Четыре. Девчонка все-таки продержалась четыре минуты.
– Кончай, – приказываю я, и она мгновенно содрогается всем телом и протяжно стонет. – Умница.
Одно слово, и за одной волной оргазма подступает вторая. В глазах девчонки плещутся океаны безграничного удовольствия и приятной боли, она смотрит на меня с таким восхищением, будто по щелчку пальцев я исполнил главную мечту всей ее жизни. Но мы ведь оба знаем, что нет. Пока нет.
Но ей достаточно и этого: она безвольно повисает на цепях и тяжело дышит, не пытается шевелиться и ждет, когда ей разрешат спуститься, точно так же, как мгновением ранее разрешили кончить.
– Ты сегодня такой ласковый, Мастер, – хрипло мурлыкает она, едва я снимаю ее с крюков и развязываю промокший галстук. – Я была настоящей умницей?
– Ты кое-что понимаешь, дорогая, – улыбаюсь я, а она с сомнением поглядывает на топорщащиеся в районе паха классические брюки. – Этого вполне достаточно, чтобы ты была умницей. Но не расслабляйся, мы еще не закончили.
Эта ночь, пожалуй, будет одной из самых длинных.
Адам Эванс
06/2018
Hacking all what’s near and dear
All hope is gone if Art was here
Ice Nine Kills – A Work of Art
На фотографиях запечатлено слишком многое. Кажется, при одном взгляде на любую из них можно забраться так глубоко в частную жизнь, как не стоит забираться никогда и никому. Я пересматриваю их и буквально кожей чувствую липкое отвращение, что ложится на меня, словно тягучая нить паутины. Я частный детектив, и лезть в чужую жизнь – моя работа, но у меня нет привычки идти на поводу у эмоций и давать оценку клиентам или тем, за кем приходится следить.
Когда Джерард Блейк объяснял, что наблюдать придется за студенткой, казалось, это будет плевое дело. Девушки в таком возрасте либо с головой уходят в учебу и посвящают остатки времени спокойным хобби, работают, либо уходят в отрыв: зависают на вечеринках, пропадают на концертах или в ночных клубах и время от времени появляются на работе да на занятиях. Бывают, конечно, и усредненные варианты, но сколько я ни наблюдал за студентами, все они жили примерно одним и тем же, разве что в разных пропорциях.
В этот раз все иначе. Аманда Гласс много времени посвящает учебе, часто гуляет и рисует в самых разных локациях, еще и успевает время от времени подрабатывать в небольшой пиццерии близ Калифорнийского института искусств. Вот только ее хобби далеки от спокойных. Далеки от всех, с какими мне когда-либо приходилось сталкиваться.
На одной из фотографий ее руки перепачканы в крови. Ярко-красные пятна тут и там покрывают белое вечернее платье, а из-под глубокого декольте торчат блестящие и туго натянутые нити. Еще в момент съемки я подумал, что они больше похожи на леску. Тянутся куда-то наверх и наверняка доходят до самого потолка комнаты, которого я в тот день так и не увидел: сделать больше одного снимка не вышло, потому что жизнь не готовила к созерцанию жестокой БДСМ-сессии.
Мне не особо-то хочется знать, чем вызваны подобные пристрастия у молодой девушки. Отложив фотографию в сторону, я тянусь за стоящим неподалеку стаканом с виски. Прошло целых две недели, а перед глазами до сих пор стоят полный восторга и извращенного удовольствия взгляд и приоткрытые губы. Мне просто повезло, что сквозь закрытое окно не было слышно произносимых слов. Уверен, что преследовали бы меня неделями, если не месяцами. Виски приятно обжигает горло.
На другой фотографии Аманда уже не одна. От улыбки сидящего рядом с ней мужчины веет хищной опасностью даже сейчас, и меня передергивает. Когда я делал этот снимок, то в первые несколько мгновений думал, будто в происходящем нет ничего особенного – они просто сидели на кровати. Думал, пока мужчина не натянул пристегнутую к украшению на шее Аманды цепь. И только сейчас я подмечаю, что в ее ладони зажат блестящий металлический инструмент – такие, кажется, используются для лепки.
В искусстве я не разбираюсь, но уверен, что эти двое лепкой заниматься не планировали. Большая часть фотографий отдает любовью к небезопасным сексуальным практикам и нездоровой атмосферой. Следя за ними на протяжении нескольких недель, я не единожды убеждался в явной зависимости Аманды от этого мужчины. И от таблеток, какие она закидывает в рот даже на сделанных фотографиях. Интересно, что рассчитывал увидеть Джерард Блейк, когда обратился ко мне? Уж точно не это.
А вот другой снимок выглядит прилично. Тогда я сфотографировал Аманду у дверей старого заброшенного здания. Среди осыпающихся бетонных конструкций она смотрелась инородно – изящное пышное платье выделялось на фоне серости и грязи, а в собранные в замысловатую прическу волосы набилась пыль. В тот день я несколько часов ждал, что она все-таки выйдет оттуда, но так ее больше и не увидел. Не понял, как упустил ее из виду, но с наступлением темноты все же ушел.
Выдыхая, я устало поглядываю на оставшиеся материалы. Сколько же снимков я сделал за две недели? Многовато. Еще и виски в бутылке заканчивается быстрее, чем хотелось бы.
А за окном, как назло, слышатся бесячие шорохи. Наверняка соседские дети снова дерутся за стоящие на заднем дворе качели.
– Мистер Блейк? – Я набираю номер не только ради того, чтобы договориться о встрече, но и чтобы немного отвлечься. Пересматривать фотографии оказалось тяжеловато. – У меня все готово. Думаю, вы будете несколько удивлены результатом.
– Вы что-то выяснили, детектив?
– Не особо, но вам будет интересно посмотреть на увлечения вашей… – По привычке хочется сказать про жену или любовницу, но я вовремя одергиваю себя. Блейк никогда не говорил, кем приходится ему девушка по имени Аманда Гласс. – Аманды. По правде говоря, я и не подумал бы, что у студентки найдется такое хобби.
– Пришлите цифровые копии мне на почту, пожалуйста. Оригиналы мне не интересны, можете делать с ними, что посчитаете нужным.
– Хорошо, мистер Блейк, – улыбаюсь я. Одной головной болью меньше. – Дайте мне час, и все будет готово. Приятно было с вами сотрудничать.
