Вру, конечно. Приятного во всем этом маловато.
Короткий сигнал, щелчок, и я бросаю телефон обратно на стол. Небрежным жестом сгребаю десятки фотографий в охапку, ни капли не заботясь о сохранности снимков. Если оригиналы не нужны заказчику, то мне и подавно.
Лежащая сверху фотография неожиданно привлекает внимание: не помню ни изображенного на ней темного помещения, ни… К горлу подступает тяжелый неприятный ком, стоит только осознать, что изображено на снимке. Сперва кажется, что это всего лишь игра света и тени, но на блестящем в полумраке металлическом столе действительно темным пятном выделяется нечто, напоминающее кусок мяса.
Я беру снимок в руки, кручу его так и эдак, но лучше не становится. Виден лишь бесформенный темный, кое-где блестящий то ли от воды, то ли от крови кусок плоти. Что это? На кухню не похоже. Размер снимка не совпадает с моими собственными, да и не бывал я в таких местах. И уж тем более не снимал кого-либо, кроме людей.
«И каркнул ворон: “Никогда”» [192], – читаю я выведенные на обороте фотографии слова. Изящный аккуратный почерк мне незнаком, и смысла написанного я не понимаю.
По позвоночнику спускается волна липкого холода. Мгновение я чувствую себя героем фильма ужасов, причем не самого удачного: кажется, что напряжение в комнате достигло предела и что-то должно произойти. Но ничего так и не случается – не врывается в дверь или окно сумасшедший убийца с ножом, не скребется в подвале жуткий монстр, не звонит телефон.
Наваждение проходит так же быстро, как и накатило. Я выдыхаю и выбрасываю фотографии в стоящую под столом корзину для бумаг. Что только не придет в голову, надо же. Стоит завязывать с привычкой смотреть ужастики по выходным.
Спустя добрых минут сорок я отправляю Джерарду Блейку цифровые копии сделанных снимков и спускаюсь на первый этаж.
Дома я всегда чувствую себя в безопасности, а то, что в окно на кухне скребется ворон, когда я наливаю себе кофе, – чистой воды случайность. Совпадение. К одной из лап птицы тонкой леской прикреплен небольшой бутон красной паучьей лилии.
Аманда
06/2018
Gonna take an E
Gonna make it three
Gonna make it when you’re down
You’re gonna fuckin’ see
SKYND – Tyler Hadley
Я сосредоточенно перебираю пальцами по клавишам синтезатора – звук эхом отскакивает от стен просторного помещения, теряется под сводами высокого потолка. Сливается с грохотом стучащих по полу капель, заглушает мерное и хриплое дыхание застывшего в соседнем конце помещения человека.
Девятую симфонию Бетховена я знаю наизусть и могу сыграть даже с закрытыми глазами, но сегодня кажется, будто с мелодией что-то не так. Любовь к девятой симфонии досталась мне от Мастера, и спорить с его вкусами вовсе не хочется, но мне нужно найти что-то свое. Я держу ладони уверенно, меняю положение пальцев и вспоминаю совсем другую композицию.
«Марш Тореадора» – когда-то я выбрала его в качестве основного произведения для финального выступления в музыкальной школе. Он звучит мягче и тише девятой симфонии, но отлично перекликается с моим настроением и выбранным для сегодняшнего представления нарядом. С объемной юбкой с красной подкладкой, со светлой блузкой и блестящими тенями на веках, с кроваво-красной помадой на губах.
На лице расцветает легкая улыбка. Нет, до Кармен я все-таки не дотягиваю. Идеальную гармонию разрывает громкий протяжный стон из дальнего конца залы. Терпеть не могу поднимать занавес раньше времени, но контролировать время пробуждения жертвы так же виртуозно, как делает это Мастер, у меня не получается до сих пор.
Прошло уже три года, и не получается. Это раздражает так же сильно, как и тот факт, что я до сих пор не нашла себя. Я продолжение руки настоящего Художника, его кисть, но у меня не выходит написать собственное произведение. Что есть кисть без художника? Ничто. Но мне очень хочется доказать себе обратное.
Я встаю из-за инструмента и натягиваю перчатки, глядя на пристегнутого к металлическому столу частного детектива. Мистер Адам Эванс. Я догадывалась, кто его нанял и зачем, и даже не замечала первое время. Он успел сделать с десяток фотографий, прежде чем я подарила ему свою. Интересно, обратил ли он внимание на птицу? Мне дорогого стоило поймать ворона и прикрепить к его лапе цветок. Будет обидно, если все усилия пойдут коту под хвост.
– Доброе утро, мистер детектив, – улыбаюсь я и обхожу стол.
На нижней полке блестят лезвия, цепочки и медицинские пилы, поблескивают полированным древком дорогие кисти, но ни один из этих инструментов меня сегодня не интересует. Вспоминается красочное представление во время моего выпускного несколько лет назад: насколько же завораживающим был огонь, каким великолепным мгновением казался момент взрыва и взлетающие на воздух и за секунды сгорающие лепестки цветов. Мне понравилось.
Пальцами я провожу по обнаженной груди сегодняшнего холста и размышляю, может ли взрыв быть искусством. Может ли огонь стать частью картины – такой же, какой становятся цветы?
– Что?.. Где я?.. – У Адама заплетается язык, он слабо, но испуганно дергается и пытается оглядеться. Мистеру детективу страшно, и я прекрасно его понимаю: в прошлом мне тоже бывало страшно. И я знаю, что этот страх проходит. – Ты?! Как и зачем ты меня сюда притащила?!
– Я прислала вам приглашение. – Я недовольно поджимаю накрашенные губы в ответ на его крики. Мне по душе другие. – Вы на него не ответили, а молчание, как известно, знак согласия.
– Какое еще приглашение? – Он ничего не соображает и дергается активнее, только сил в организме маловато. Может, я частенько ошибаюсь со временем, но с дозировкой – никогда. Мистер детектив еще долго не отойдет от введенных ему препаратов. – Я не собираюсь участвовать в ваших играх! Выпусти меня отсюда, девочка.
Девочка. От этого слова передергивает, оно пробуждает во мне давно забытые отвратительные воспоминания. Я давно уже не просто девочка. Но холст просто не понимает, куда и почему попал. Картина мира в его голове замкнулась на том, что он успел увидеть: на наших с Мастером способах заниматься любовью.
При мысли о том, что между нами может вклиниться кто-то третий, коробит пуще прежнего. Я недовольно качаю головой и отгоняю в сторону глупые мысли. Кусаю губу, потому что вслед за глупыми приходят мысли иного толка.
Рано, пока еще непозволительно рано об этом думать. Кровь приливает к низу живота против воли, и я глубоко вздыхаю.
– Вы думаете о себе слишком хорошо. – Потянувшись и взявшись за нож, я присматриваюсь к грудной клетке. Знаю, что сначала все равно придется резать. – В тех играх, за которыми подсматривали, вы участвовать точно не будете. Но я обещаю подарить вам удивительное представление. Не расстраивайтесь только, если получится не так красочно, как у других. С этой программой я только дебютирую.
Он, конечно же, не слушает. С непониманием и страхом смотрит на зажатый в руке нож и инстинктивно пытается отодвинуться, пусть и не может. У мистера детектива нет ни малейшего представления – мне так нравится этот каламбур, что я весело смеюсь себе под нос, – о том, что я планирую с ним сделать.
– Так, давай-ка без этих глупых шуточек. Убери нож.
С ним так скучно говорить! В отличие от других жертв, этого я выбрала лишь по остаточному принципу. Мне нужно на ком-то тренироваться, нужно проверить свои способности и методы, а мистер детектив буквально сам пришел ко мне в руки. И даже то, что он не понял изящных намеков, меня не расстраивает.
Нужно понять, способна ли я писать настоящие картины. Достойна ли стать тем, что хочет видеть во мне Мастер. Совершенством.
