Молодой, симпатичный и встревоженный.
– Вы же не втянете меня в неприятности? – нервно спрашивает он, стреляя глазами то в Линнею, то в Рио. – Ну то есть я думал, это просто дело о какой-то девчонке, сбежавшей из дома.
– Нет, – качает головой Адан. – Неприятностей у вас не будет. И, увы, уже ясно, что дело одним только побегом не ограничивается. Мисс Уолден стала жертвой убийцы, и, скорее всего, серийного.
Ломакс нервно улыбается, будто над ним неприятно пошутили, и молча переваривает слово «убийца»: на вкус оно не слишком приятное.
– Хотите сказать, в Порт-Гибсоне орудует маньяк?
– На самом деле мы не знаем, мистер Ломакс, – отвечает Рио, снимая темные очки. Глаза у него серьезные и грустные. – Буду предельно откровенен: к такому выводу можно прийти только во время официального расследования, а мы в нем не участвуем. Родственники Эбби наняли нас, чтобы ее найти, – и мы нашли. – Он скрещивает руки на груди, кивая на стоящий перед ним «Субару». – Как представителям семьи девушки нам выдали юридическую доверенность, так что мы имеем полное право отогнать этот автомобиль обратно в Нью-Йорк.
В слова Адана очень хочется верить.
– Зовите меня Террелл или Терри, – качает головой Ломакс. – Ценю вашу вежливость, но машина – вещдок, пусть вы и не сказали этого напрямую. Поэтому мне, наверное, придется посоветоваться с начальством. Официально.
– Необязательно, – с улыбкой кивает Рио. – Мы не собираемся ни отгонять ее в Нью-Йорк, ни лезть в расследование глубже, чем уже залезли. Будет очень здорово, если вы просто позволите нам ее осмотреть. Мы проделали огромный путь ради этого.
– Но ее отсюда придется сдвинуть, – добавляет Линнея, глядя на Ломакса.
Она чувствует: Рио восхищен тем, что парень не дает собой помыкать на вверенной ему территории, и сама разделяет ощущение напарника. Терри уже дважды проверил их лицензии частных детективов и даже сфотографировал на телефон.
– Совсем недалеко, может… ну… вон в тот бокс? – Она тычет пальцем в сторону СТО в дальнем конце штрафстоянки. Наверное, там местная полиция чинит свой автопарк – точь-в-точь как в участке, где работала Линнея. – Просто чтобы не жариться под солнцем.
– Оно уже скоро сядет, – отмечает Ломакс, засовывая руки в карманы, чтобы потянуть время.
Похоже, он хорошенько обдумывает предложение, снова переводя взгляд с Линнеи на Рио и обратно. На вид парню двадцать шесть, может, чуть больше. Долговязый, похож на баскетболиста. Наконец он уточняет:
– Только посмотреть хотите? И все? Ничего оттуда брать не собираетесь?
– Нет, – отвечает Линнея и поднимает руку. – Честное скаутское.
– Ну тогда ладно, – нервно улыбается парень. – Пожалуй, могу вам это устроить.
– Спасибо, – благодарит Линнея.
Она так и не позвонила Дэну, не предупредила, что вернулась в Порт-Гибсон, поэтому домой попадет гораздо позже, чем ожидалось. Теперь Линнея даже дальше, чем была утром. Она знает, что муж на это скажет, и не собирается обижаться.
– А какие зацепки вы ищете? – любопытствует Террелл Ломакс.
– Даже не знаю, зацепки ли это, Террелл. – Рио опять надевает очки и кивает в сторону уходящей Линнеи. – Лучше ее спроси.
– Миз Рен! – окликает ее парень.
– Призраки, – бросает через плечо та. – Я ищу призраков.
* * *
Все началось, когда Линнее было десять, – она поймала себя на том, что невольно выцепляет взглядом и запоминает актеров второго плана в фильмах и сериалах. Мимолетно мелькающие лица, которые потом, порой через несколько лет, появляются снова и снова.
Например, парень, засветившийся в пятом сезоне «Скорой помощи» и в четвертом и пятом сезонах «Друзей».
Блондинка, снявшаяся в «Падшем» с Дензелом Вашингтоном, а почти четыре года спустя – в «Играх разума» с Расселом Кроу.
Мальчик, который секунд пять ходил по площадке в рекламе детского фастфуда в 1999 году, а потом, через пять лет, так же мимолетно появился в ролике «Мишлен».
Линнея всегда называла эти слабые отголоски воспоминаний, намеки, эхо, смутные образы людей, которых никогда не встречала, – призраками. И они редко сидели тихо и помогали ей по жизни.
В семнадцать лет она работала в сетевом магазине на малой родине, в Коридоне, штат Индиана, и однажды часами просматривала зернистые записи с камер видеонаблюдения ради одного-единственного кадра: в объектив попало лицо воришки-рецидивиста. Тогда-то она и поймала первого призрака. Три года спустя, уже в кампусе школы полиции при Госуниверситете Боллов в Манси, где Линнея училась на втором курсе, она опознала сорокадвухлетнюю детоубийцу, отсмотрев записи с камеры над парковкой торгового центра, накопившиеся за три недели.
К своему удивлению и раздражению, Линнея прославилась этим талантом, а потому от греха подальше перевелась в Вассарский колледж в Покипси.
Она невзначай запечатлевала в голове лица тех, кого видела от силы мгновения, порой разделенные годами или даже десятилетиями. Однако ее призраки были не только людьми. У Линнеи была врожденная способность вспоминать и узнавать, упорядочивать всевозможные непонятные закономерности, видеть и запоминать скрытые связи, расшифровывать и соединять крошечные детальки. В мире полно шаблонов – они везде. И они нужны нам, чтобы выживать, поэтому человеческий мозг так хитро запрограммирован, чтобы искать их даже там, где их и нет. Этому феномену есть название – апофения: дурная привычка придумывать закономерности на пустом месте. У нее есть разновидность – парейдолия: способность видеть силуэты людей на луне или лица в облаках. Именно благодаря апофении мы так склонны верить в теории заговоров и паранормальные явления. Она объясняет и юнговскую синхроничность, и ошибку игрока [205], и людские ожидания, и их желание интерпретировать информацию так, как им выгодно, пусть даже и ошибочно, – иллюзионисты в Лас-Вегасе с этого и кормятся.
Когда такие склонности становятся неконтролируемыми, врачи диагностируют зачатки ОКР, аутизма и даже шизофрении.
Эйдетическая апофения Линнеи выбивалась за рамки биологической «прошивки», которая изредка дает сбои; у нее эта способность была настроена очень тщательно и работала постоянно и на максимальной мощности. Линнея вычленяла связи и закономерности из беспорядочной сенсорной информации, причем беспрерывно – видела то, чего не видели другие, видела невидимое и больше не могла развидеть.
Призраков. Везде.
По крайней мере, до ее последнего дела – до Джона Парлора III. Она до сих пор не в состоянии оправиться от того, что он с ней сделал, и вернуть то, что он у нее забрал в амбаре в Ратер-Глене в Вирджинии.
Если Рио обладал талантом по-хамелеоньи подстраиваться под любого собеседника и обаять его, то Линнея – экстраординарной дедуктивной логикой, как у Шерлока Холмса. На нее снисходили озарения, она умела молниеносно делать умозаключения, связывать разрозненные факты – и эту функцию было невозможно ни отключить, ни толком объяснить, а если бы Линнея и попробовала, большинство людей вряд ли бы ей поверили. Здесь никаким обаянием и не пахло. В особо сложные моменты Линнея становилась злой, жесткой и колючей.
Некоторые считали, что она не просто ершится, а вообще не дружит с головой, тем более что Линнея за долгие годы – даже до Парлора – успела пройти через руки уймы психотерапевтов и психиатров, которые с лету прописывали ей галоперидол, локсапин, тиотиксен или даже электросудорожную терапию, чтобы обуздать чудны́х призраков и разрушить воображаемые закономерности, которые она вывела и которых не видел никто другой.
Разумеется, из-за своего дара – проклятья – Линнея медленно, но верно сходила с ума.
Однако почти никогда не ошибалась в выводах.
И вот она сидит в машине Эбби, схватившись за руль и воображая себя двадцатидвухлетней девушкой, которая едет на юг в сторону Нашвилла, – окна опущены, и в них врывается терпкий запах свежескошенной вдоль дороги травы.
