На лобовом стекле крошечный скол от прилетевшего камушка.
За тысячу миль пробега приборная панель покрылась дорожной пылью. Под зеркалом заднего вида поблекший отпечаток пальца.
Зарядное устройство есть, а телефона нет.
Возле рычага передач две резинки для волос – зеленая и синяя. Зеленый был любимым цветом Эбби. Четвертак, десять центов и три пенни… Как раз столько дают сдачу с «Хэппи Мила» в «Макдоналдсе» с пятидолларовой купюры…
Карманное зеркальце «Фэнси Майла» с подсветкой – стекло треснуло.
Зеленые катышки от свитера с американским орлом, красные ниточки с фланелевой рубашки «Л. Л. Бин».
Рыжий волос… Эбби была блондинкой… Прилип к пассажирскому подголовнику.
На полу с пассажирской стороны два забытых гитарных медиатора фирмы «Данлоп»… купленных в музыкальном магазине «Фэнниз» в Нашвилле… пыльные, помятые цветки кореопсиса красильного… такой растет в Миссисипи… пустой картридж для вейпа… от сидений до сих пор пахнет духами хозяйки – «Сан Фрут» от Эллис Бруклин.
В салоне пахнет Эбби… она спала здесь несколько ночей – прямо на дороге… пахнет ее духами, лосьоном, потной загорелой кожей.
Пять крышечек от бутылок. Три от «Будвайзера» и по одной – от «Короны» и «Гуд Бага»… Такие напитки продают и на разлив, и бутылками в баре-ресторане «Эш-стрит»… местное пиво в Миссисипи.
На заднем сиденье пепел и жирные следы, на полу мусор. Чья-то шерсть… у Эбби были и кошка, и собака… потрепанный ужастик в мягкой обложке, чек из прачечной «Брайт Бабблз» в Атланте. Бычок «Мальборо»… Эбби курила не сигареты, а вейп… дробленый известняк, мелкий гравий и другие камушки с сотен разных парковок.
Скомканная фольга. Крошки от еды.
Еще цветки. Черноглазые Сьюзен и космеи.
Малюсенькая раздавленная таблетка… ей прописывали от депрессии «Эффексор»… порванная салфетка. Размазанный кристаллический порошок.
Еще один медиатор… нет ни гитары, ни чехла… этот уже тяжеленький «Фендер», раскрашенный под черепаховый панцирь… никаких чемоданов…
Вот это все – крошечные эфемерные подсказки, кем была Эбигейл Мари Уолден, куда она ходила и ездила, чем занималась и с кем встречалась в последние месяцы своей жизни.
Все исчезло… как призрак, как и сама двадцатидвухлетняя Эбби.
* * *
Осмотрев еще и багажник «Субару», Линнея благодарит Терри Ломакса за помощь и советует запереть машину в боксе – там с ней ничего не случится и никто ее больше не тронет, пока не придут эксперты.
– Ладно, договорились. – Парень колеблется, теребя в руке мобильный. – То есть это все?
Ломакс даже не пытается скрывать недоумения и задает вопрос в лоб. Пока Линнея работала, мужчины стояли в углу бокса и тихонько беседовали. Она понятия не имеет, что напарник рассказал, что утаил и что Терри успел себе нафантазировать, пока она сидела в машине одна.
– Да, это все, – подтверждает Линнея, чувствуя, как на нее тяжелым серым одеялом опускается усталость. Словно густой туман. Тянет свернуться калачиком в темной комнате и спать, позволяя головной боли вздыбиться где-то за глазницами, будто цунами, а потом наконец обрушиться, оставляя после себя лишь тупое безмятежное умиротворение.
Сейчас, когда она стала старше, научилась делать упражнения на осознанность, пусть и бессистемно, и села на разные таблетки, ужасные несмолкающие голоса в голове поутихли, калейдоскоп мелькающих образов приостановился, а призраки начали быстро покидать ее поле зрения. Но этот беспокойный мир в душе дался Линнее очень тяжело.
После дела Парлора вообще все стало тяжелее.
– Задержись ненадолго и напиши, пожалуйста, все, что помнишь о том дне, когда нашел машину. Прямо реально все. – Линнея легонько потирает глаза и жестом показывает Рио, что пора ехать. Ломакс ни разу не вытаращился на ее шрамы, даже странно. – Нам ты уже все выложил, но когда здесь появятся следователи от Уолдена, придется повторить. Честно, это отличная практика. Никогда не знаешь, что вспомнишь и что ты вообще способен вспомнить, какие детали вдруг всплывут. Никогда не знаешь, что важно, а что нет, – до тех пор, пока эта важность не вскроется.
Ломакс обдумывает ее слова, соглашается и кивает на машину.
– А вы? Нашли что-то важное?
– Нет, – честно отвечает Линнея, качая головой. – Ничегошеньки.
Глава 11
ПОРТ-ГИБСОН, МИССИСИПИ
Позвонив Дэну с сообщением, что задержится еще, Линнея пытается уснуть, задернув в отеле шторы поплотнее, включив кондиционер на полную и зарывшись под несколько тонких одеял.
Сколько на свете таких гостиниц? Сколько незнакомых парковок?
Она оставляет телевизор включенным, но без звука и зажмуривается, отчего картинки, сменяя друг друга, смутно мерцают и пританцовывают на стенах в номере. Это не значит, что Линнея ничего не видит: перед закрытыми глазами стоят лица.
Призраки.
Не только Эбби Уолден, хотя и она тоже здесь – в центре, на переднем плане. И все же у до боли знакомого хора – постоянно звучащего хора десятков и десятков других женщин – вечно один и тот же состав, потому что исключительно женский.
По телевизору и в кино в штабах все такое до невозможности высокотехнологичное, вылизанное, сияющее хромированными деталями и залитое светом от миллиона плоских мониторов, за которыми сидят представительные люди в наушниках и пролистывают на экранах бесконечные циферки, картиночки, цепочки ДНК, часы, коды и 3D-карты. Сразу возникает ощущение важности происходящего, как будто целый мир сосредоточился на решении одной конкретной проблемы. В сентябре 2012 года такой проблемой стало найти шестнадцатилетнюю Эрин Берн, пропавшую или – хуже того – похищенную после посещения базилики Святой Марии Ангелов в Олеане, штат Нью-Йорк.
Однако в первом штабе Линнеи Рен никаких высоких технологий не было – старый полицейский участок в Олеане, где шумела древняя кофемашина «Кьюриг» и стопками громоздились пожелтевшие ориентировки на кого угодно, только не на человека, которого потом неспроста заподозрят в причастности к исчезновению Эрин Берн. От никогда не выключающихся ноутбуков тянулись удлинители, тут и там стояли тяжелые картонные коробки с пятнами от воды, у стены теснились металлические стулья, а в море пакетов из-под фастфуда тонула парочка пепельниц. В углу даже примостилась всеми забытая искусственная елка из старого подразделения А1 полиции штата Нью-Йорк – тогда отмечали Рождество, и с тех пор деревце так и радовало глаз украшениями и мишурой.
Никакого 3D, никаких виртуальных карт, только огромный ватман, прикнопленный к стене, – тусклая зелено-коричневая топографическая карта парка Аллегани и национального леса.
Помолившись в базилике Святой Марии, рыжая Эрин Берн растворилась в воздухе, не оставив ни единого следа, поэтому никто не знал, где она… до тех пор, пока не нашли первый труп.
Точь-в-точь как с Эбби Уолден.
Эбби теперь тоже в общем хоре вместе с Эрин и еще двумя девушками, от которых остались лишь скелеты – их Линнея и обнаружила неглубоко зарытыми в Аллегани неподалеку от самой Эрин. Оказалось, там целое кладбище, где прятал жертв Брайан Уоллес Мершон – первый настоящий серийник в практике Линнеи.
Она отчетливо помнит имена и лица погибших, как, впрочем, помнит и лица и имена монстров, убивших тех женщин.
* * *
Линнея наконец бросает бесплодные попытки уснуть и все-таки звонит сенатору Уильяму Уолдену.
Услышав, что дочь мертва, он не плачет, не кричит и не ругается.
Он только дышит – глубоко, отстраненно и, похоже, дрожит, как будто сам издает предсмертный хрип. Такое ощущение, будто душа покинула тело Уолдена и улетела в неизвестные края. Возможно, в рай, если в него верить, а Линнея и сама не знает, во что верит. Сенатор Уолден сделал состояние на покупке и перепродаже бизнесов и людей и лишь потом рискнул пойти в политику – там он многого добился как в штате Нью-Йорк, так и на общегосударственном уровне. Серый кардинал, способный телефонным звонком сровнять с землей королевства поменьше. Линнея сомневается, что ему есть дело до какого-то рая и других подобных вещей, а если и есть – то только потому, что он там один из собственников.
