Как в гробу.
– Кайла Рин Маккьюн, тридцать четыре года, – продолжает Дивайн.
– Эта постарше, – комментирует Рио. – Старше остальных.
– Выглядела она молодо. – Дивайн делает жест проходящему мимо эксперту, молоденькому парнишке в очках с толстыми стеклами. Копна густых волос примята шляпой с шильдиком Департамента общественной безопасности. – Мать двоих детей. – Эксперт вернулся с комплектами бахил и перчаток для вновь прибывших. – Пропала почти две недели назад. Работала в приемной комиссии Колледжа Хендрикса.
– Это далеко?
Линнея надевает тайвековские бахилы, а вот натягивать черные нитриловые перчатки не торопится. Ее останавливают ощущения от присыпки и запах. Яркое воспоминание, одно из самых четких со времен лечения в Грейси. Раньше она много дней по сто раз мыла руки, чтобы стереть с себя ощущения от таких перчаток.
– Примерно сто пятьдесят миль отсюда.
– Ее семья живет где-то здесь? – спрашивает Рио.
– Пока никого не нашли. Возможно, в Каботе кто-то и остался. – Дивайн ловко натягивает перчатки. – Старший спецагент Швайгер уже в пути, у него информации больше.
– В новостях ничего не передавали, – отмечает Линнея: на такие сенсации писаки слетаются как мухи на мед.
– Она мать-одиночка, – добавляет Дивайн. – Да еще чернокожая.
Им ли не знать, что такие истории журналистов не интересуют.
– Тогда у нас нет четкого признака, по которому убийца выбирает жертву, – заключает Рио, надев наконец перчатки. – У них разная раса, возраст и национальная принадлежность.
– Должно же быть что-то общее? – напирает Дивайн.
Линнея с грехом пополам натягивает перчатки. Ощущение такое, будто руки ей опутывают скользкие блестящие змеи, которые так и норовят добраться до шеи, задушить, удавить.
Опять.
– Для начала, – говорит она, – у нас в большинстве своем женщины, которых никто не стал бы искать, по крайней мере сразу, или те, которые до поры до времени не интересны СМИ. – Делает глубокий вдох, чтобы сосредоточиться. – Мы пока не знаем, как он выходит на своих жертв. Вопрос в том, что всех их связывает? – вот ниточка, ведущая к преступнику.
* * *
Шаровые светильники не спасают: помещение остается глубоким и темным. Пахнет сыростью, старостью, даже древностью.
Тени скручиваются в клубок, хотя это просто эксперты из Департамента общественной безопасности отходят в сторонку, чтобы дать Линнее осмотреться.
«А я и не хочу здесь осматриваться, – думает она. – Не хочу видеть».
– Господи, – негромко охает Линнея. – Как красиво!
Она понимает, как дико это звучит, затылком чувствует ужас на лицах присутствующих. Линнея не хотела ничего говорить вслух, не хотела никого шокировать – и все же сказала правду.
Это действительно красиво.
Во всю заднюю стену туалета ветвится раскидистое, выжженное прямо на бетоне дерево – как следы от молнии; кружевные пепельные узоры поднимаются от пола до потолка, нависают над головой. То ли зола, то ли дым, то ли кровь… Причудливая, невозможно детализированная фреска, похожая на готическую картину. Слишком сложная и изящная для подобного места – оно не заслуживает такого произведения искусства. Жалкий шлакоблок теперь напоминает усыпальницу древних викингов, могильник. И сейчас за смрадом старых ржавых труб и стоячей воды ощущается другой запах – что-то резкое, едкое.
Жженые волосы. Вонь жженых волос.
Когда Рио осторожно кладет ей руку на спину, Линнея едва не подпрыгивает.
– Дивайн сказал, ее нашли тут.
Он показывает на середину стены у самого пола, в центре помещения, откуда и разрастались фракталы «цветов молнии», словно…
– Крылья, – шепчет она. – Крылья.
– Мне тоже так показалось, – тихонько соглашается Дивайн. – Чертовы крылья.
За их недолгое знакомство он впервые, похоже, не знает, что сказать и что сделать.
– Вы когда-нибудь видели нечто подобное?
– Нет, – отвечает Линнея, стягивая перчатки и поворачиваясь спиной к огненному тотему, символу на стене. – И не уверена, что вообще кто-то видел.
Глава 14
ГРОЗА
Как только он въезжает в Оклахому, начинается дождь.
Миновала полночь, он неподалеку от поселения криков. Прижимается к обочине в ожидании первых лучей на горизонте, а с неба хлещет темная вода. В прериях на Великих равнинах грозы особенно опасны, зато можно увидеть молнию, преодолевающую огромные расстояния.
Вот он и хочет посмотреть на нее, снова ее ощутить.
Несколько лет назад здесь, в Оклахоме, зафиксировали одну из самых высоких молний – редкий восходящий разряд в шестьдесят раз мощнее обычного. Разряд протянулся на пятьдесят миль, отчего вся ионосфера засияла бело-фиолетовым, достал аж до края космоса, почти до звезд.
У коренных народов в Оклахоме есть свои боги, духи и мифы, связанные с грозами и молнией: Громовые Существа, они же Громовые Братья, Громовые Птицы. Некоторые еще верят в близнецов-бузотеров Капуниса и Енукло: первый бросает на землю огненные копья, а второй катает по небу огромные булыжники.
В легендах американских индейцев рассказывается о том, как мир гибнет в потопе, пропадает в бурлящих волнах. И все потому, что целыми днями идут грозы – такие, как эта.
Он приоткрывает окно, прислушиваясь к сменяющим друг друга порывам ветра, подставляет лицо острым струям дождя и смотрит в сгущающуюся тьму в ожидании вспышки.
Он не религиозен – вернее, у него есть своя вера, которую вряд ли кто-то понял бы, и он ищет знак, примету. Не только дикую ярость самой молнии и рев грозы, но и ее, женщину. Он уже так долго ищет… Однажды он нащупал ниточку – и снова потерял, поэтому теперь вынужден гоняться за дождем в ожидании, когда молния осветит путь.
Он уже давно мертв, давно в летаргии.
И многое выстрадал из-за затянувшегося ожидания.
Он боится, что тоже оставляет за собой след, – в воздухе виден этакий коридор позади. Но когда во лбу неизбежно что-то замыкает, зверское напряжение растет, и в мозгу вскипает буря, как грозовой фронт в зоне низкого давления, – тогда он может лишь бросать в землю огненные копья, чтобы выплеснуть накопившуюся ярость, весь шквал чувств, застилающих черными тучами его здравый рассудок. Просто сейчас такое случается чаще, почти каждый раз, когда идет дождь, гремит гром и сверкает молния.
Раньше он таким не был, и сейчас он даже не понимает, что с ним творится.
Я сезон дождей.
В небе над прериями резким белым светом вспыхивает широкая молния, разгораясь в чреве громадной тучи и зловеще устремляясь ввысь.
Наконец-то разразится гроза, настоящая гроза, великая гроза!
Он чувствует, как в венах пульсирует кровь, отдаваясь в колотящемся сердце. Молния уже у него в руках, на коже, она горит в его глазах, подсвечивая сотни невидимых шрамов, оставшихся от другой, давней грозы.
Я сезон дождей.
Я заберу крылья сияющего ангела.
Я сам – сияние, свет и ярость.
Он еще немного сидит, пока над головой бахают громовые раскаты, а затем едет один прямо в черноту дождя.
Часть вторая
Молния
Глава 15
НЬЮ-КОРНЕЛИЯ, АРИЗОНА
Когда Люк Китс перед самым закатом подъезжает к ее трейлеру, Энди не слишком-то удивляется, хотя все равно не знает, как реагировать.
Большинство ньюкорнелианцев живут довольно далеко друг от друга отнюдь неспроста. Просторы пустыни, огромные расстояния уже сами по себе говорят о том, что близкое общение здесь никому не нужно и ему тут не рады. У Энди есть несколько друзей – и довольно.
Но когда Люк с улыбкой выходит из джипа, держа в руках ящик вроде еще холодного пива, а рядом радостно вертится Чили, Энди кажется бестактным велеть гостю убираться подобру-поздорову и оставить ее в покое.
Она даже не уверена, что хочет этого.
