* * *
Пиво и вправду холодное.
Люк купил его в магазинчике на заправке в Ахо и поставил в сумку-холодильник со льдом, чтобы не согревалось, пока они с Чили осматривают окрестности городка.
– До карьера пока не добрался, надеюсь скоро туда съездить. – Люк открывает вторую банку. – Невозможно до конца понять, насколько безлюдно в пустыне, пока не увидишь, не почувствуешь. – Он салютует банкой раскинувшейся вокруг Соноре, где Чили и Руби гоняются друг за другом в лучах заходящего солнца. На мгновение небо озаряется неоново-красным конфетным оттенком, похожим на глазурь M&M’s. – Здесь нельзя просто взять телефон и заказать пиццу.
– Это точно. Впрочем, Лия Гарсия делает обалденную пиццу без глютена. У нее возле трейлера даже большая специальная печь.
– Я с Лией уже познакомился. Вроде милая, и ее муж Эрвин тоже. На днях они устраивают междусобойчик, и меня позвали.
– Значит, ты остаешься?
– Да, на какое-то время. Ну, то есть я изначально так и планировал – до тех пор, пока меня отсюда не попросят или пока обстоятельства не сложатся по-другому.
– Я ведь говорила, что это так не работает.
– А как тогда работает?
Энди пожимает плечами. Люк ничего не спросил насчет детектора молний, который она прицепила к одежде, но пару раз украдкой на него поглядывал. Не спросил, почему Энди даже в самое пекло носит футболку с длинным рукавом и точно так же укутывает Руби. В воздухе висит целый рой незаданных вопросов.
– Сюда приезжают, чтобы сбежать, побыть в одиночестве, но самому по себе здесь выжить сложно. Вот мы и приглядываем друг за другом, помогаем, однако не суем нос куда не надо – таковы правила. Поэтому Нью-Корнелия – особенное место. Здесь никто ни на кого не похож; иногда Белла говорит, что это не ты находишь Нью-Корнелию, а она находит тебя; по-моему, тут есть доля истины.
– Я понимаю, честно, – улыбается Люк. – У полицейских тоже что-то типа необычного сообщества. Там свои правила – писаные и неписаные. Знаешь, я очень ценю, что и ты, и другие местные помогаете мне. Помогаете разобраться, что тут и как, найти себя.
– Ты скучаешь по работе полицейского? – Энди вертит в руках по-прежнему нетронутую банку пива.
– Ну… пожалуй, – подумав, отвечает он, ставит опустевшую банку в песок под складным стулом, достает из сумки-холодильника новую – лед почти весь растаял – и вытирает ее футболкой. – Честно говоря, моя карьера завершилась не слишком-то хорошо.
Руби опять пытается заставить Чили по команде сесть или перекатиться. Без толку. Собака смотрит на девочку большими глазищами, ничего не понимая или не желая делать, что просят.
– Нью-Корнелия примечательна тем, что мы готовы принимать друг друга такими как есть, с любыми недостатками.
– Ага, со всеми скелетами в шкафах?
– Не скелетами, а биографиями, – поправляет Энди. – Сколько важности мы сами им придадим – столько и будет. Хочешь, рассказывай, как жил до Нью-Корнелии, хочешь – нет, в любом случае никто тебя не осудит. Мы видим, какой ты сейчас, и принимаем тебя таким.
– Вот и хорошо, – подытоживает Люк. – И у меня, пожалуй, все хорошо. Сойдет.
– Это и есть наш девиз: сойдет, – улыбается Энди и чокается с ним банками.
* * *
Они сидят еще час, пока солнце закатывается за горизонт, оттенки неба смягчаются и из-за гор подкрадывается ночь.
Энди узнает о Люке кое-что новое. Чили у него появилась всего-то несколько месяцев назад: взял ее из приюта в Нью-Мексико. Двадцатидвухфутовым автодомом Люк обзавелся раньше, но до сих пор не привык парковаться на нем задом в тесных местах.
Когда-то Люк интересовался спортом, предпочитал бейсбол, однако за последние два с лишним года не посмотрел ни одного матча. Просто колесил по дорогам в поисках чего-то – чего именно, точно не сказал, но по его виду понятно, что он мучается чувством вины из-за случая, вынудившего Люка уйти из полиции. Возможно, Люк однажды решил, что способен оставить прежнюю жизнь позади, убежать от нее, дистанцироваться. Увы, на деле такая задачка оказалась гораздо сложнее, чем он предполагал.
Энди говорит, что здесь чуда тоже не произойдет.
Она обрисовывает жизнь в Нью-Корнелии и некоторых запоминающихся персонажей: Беллу, Уэйлена и даже Стивена – но лишь крупными мазками. Себя практически не упоминает. Люк ничего не выспрашивает, не выведывает. Они непринужденно болтают, и разговор течет так естественно, что об оставшемся нетронутым пиве они напрочь забывают, пока на небе не зажигаются звезды, а Чили не подходит к хозяину и не плюхается между ним и Энди. За собакой подтягивается и Руби, грязная, потная и запыхавшаяся, и тоже валится на песок.
– Похоже, мне пора, – говорит Энди, встает со стула и потягивается. – Надо отвести дочку в трейлер и искупать перед сном.
– И Чили тоже, мам! – поддакивает Руби. – Чили тоже спать хочет!
Люк поднимается, и на таком расстоянии, почти вплотную, Энди отмечает, что она на дюйм или даже на два выше. Зато глаза у него сейчас серее и темнее, чем в первую встречу.
– У Чили своя кроватка, юная леди, – обращается он к девочке, а потом наклоняется к Энди и шепчет: – Не будем докучать тебе своим присутствием. Спасибо за пиво.
– Ты же его сам привез.
– Знаю. Я имею в виду, спасибо за компанию. За время. За то, что посидела со мной, поговорила. Я соскучился по такому общению.
Энди помогает дочке подняться, разворачивает ее лицом к двери трейлера и несильно подталкивает в пыльную попку, обтянутую джинсами, чтобы Руби резвее поднялась по маленьким ступенькам.
– Ой, скоро ты поймешь, что мы здесь практически только этим и занимаемся. Сидим, разговариваем – и так постоянно. Тут больше делать нечего.
– Вот и здорово. Буду рад повторить.
– И я, – вырывается у Энди, прежде чем она успевает схватить себя за язык. – В следующий раз угощаю я.
– Значит, следующий раз все-таки будет. – Люк пытается перехватить ее взгляд.
– Скажем так, для первого раза сойдет, – улыбается Энди и поднимается по лесенке вслед за Руби.
Глава 16
НЬЮ-КОРНЕЛИЯ, АРИЗОНА
Энди настраивается на очередной подвиг – искупать и уложить Руби, но та слишком утомилась играми с Чили, а потому позволяет делать с собой все, что нужно, и почти не капризничает. Она настолько околдована собакой, что даже не спрашивает, что за странный дядя просидел целый день возле их домика.
Руби и в зеркало на себя не смотрит, хотя обычно разглядывает грудь, спину и руки. Энди укладывает дочку спать в комнатке с тускло мерцающими на потолке зелеными звездочками, и девочка засыпает уже минут через пять.
Энди проверяет, закрыты ли двери, включены ли камеры. Порой она пугалась теней на изображениях с камер, когда пустынный мрак слегка покачивался, будто дышал. Сегодня ничего такого не видно.
Люк уехал, но как будто бы и нет – подзабытое чувство, которое Энди давно не испытывала. С тех пор как общалась с членами клуба «Черный свет», с Итаном из Техаса. Правда, тогда все было по-другому – хуже: она ощущала отчаяние.
Однако Энди не уверена, что вечер с Лукасом Китсом ей на пользу. После Техаса в ее жизни не осталось места ни для кого и ни для чего, кроме Руби. Разве что Стивен прочно там обосновался, и с Беллой Энди сблизилась, и даже с Уэйленом. Но она вдумчиво рассортировала эти отношения по полочкам – по крайней мере попыталась. Они держались только на жестких правилах, нарушать которые Энди никому не позволит.
С тех пор как она посреди ночи схватила дочь и сбежала с ней из квартиры в Тайлере, в их жизни не было ни одного мужчины. И хотя Руби почти перестала спрашивать, где папа, и больше не просыпается в слезах от тоски, он по-прежнему незримо присутствует где-то рядом – настоящий, из плоти и крови, словно и вправду не отходит от них ни на шаг.
Еще пара-тройка встреч с Люком, и от вопросов уже не отвертеться – даже собака не спасет.
