Нет, здесь просто слишком мало вещей, чтобы понять.
Да и в кладовку, запертую на замок, не попадешь.
Раздосадованный Уэйлен открывает холодильник, находит там палочки из сырой куриной кожи – любимое лакомство глупой собаки – и еще раз убеждается, что полки почти пусты. Осталось лишь несколько банок пива, аккуратно упакованная бутилированная вода, лоток с мясом и буханка хлеба.
Никакой колы. Тьфу ты.
Уэйлен стоит возле открытого полупустого холодильника, подставившись морозному воздуху. Он сам толком не понимает, дал ли ему что-то поверхностный обыск или запутал его еще больше. Подозрения, черт возьми, крепнут. Никто не способен жить в такой чистой, аккуратной, стерильной среде – только тот, кому есть что скрывать.
Скользкий тип.
Пожалуй, настало время позвать на помощь человека, у которого больше связей, чем у Уэйлена, и еще больше симпатии к Энди, – Стивена. Он в ней души не чает, они были знакомы задолго до Нью-Корнелии. У них полно общих секретов и воспоминаний.
Уэйлен напоследок косится на висячий замок – такой же новый, как вся обстановка, почти блестящий. Тоже, черт возьми, скользкий. «Мастерлок» – наверное, карбидный, из легированной стали или даже цинковый, с настраиваемым четырехзначным кодом. От такого ключ не потеряешь и не найдешь. Теперь Уэйлену придется потратить еще больше времени и раздобыть еще больше инструментов.
Он хватает вторую упаковку собачьего лакомства и возвращается к Руби, отчаянно надеясь, что у него самого в холодильнике завалялась банка колы, конфеты или еще какие-нибудь вкусности: надо ведь подкупить маленькую подельницу.
Глава 21
МЕНА, АРКАНЗАС
Агент Швайгер просит Линнею о еще одной встрече, на этот раз тет-а-тет, в поросшей травой низине позади колледжа.
Они сидят на скамейке под раскидистыми ветвями маклюры оранжевой. Воздух сырой и спертый, над холмами неподалеку собираются редкие облака, темно-серые, как дым от костра. Один из агентов приносит Швайгеру два стакана чая со льдом, и начальник предлагает порцию Линнее – та вежливо кивает и ставит ее на скамейку между собой и собеседником.
– Спасибо, что согласились еще раз со мной поговорить, – начинает Швайгер. – Я надеялся… ну… честно, не знаю. Может, прояснить ситуацию. Начать сначала.
– Я в курсе, что это ваша вторая незакончившаяся серия, – кивает Линнея, – но вы ведь уже раскрывали серьезные дела. Три похищения, две пропажи без вести.
– Наводили справки?
– Я ушла из бюро, но оно не ушло из меня, – пожимает плечами Линнея. – До сих пор. У меня остались там друзья.
Однако, как верно заметил Дивайн, они скорее друзья Рио, чем ее.
– И что обо мне говорят?
– Больно умный нашелся, – в лоб заявляет Линнея. – Амбициозный. Но хороший спец, даже очень. Вас проверяли на деле собирателя костей из Западной Месы.
– И я проверку не прошел. – Теперь уже очередь Швайгера пожимать плечами.
– Ее никто не проходит. Как бы то ни было, мы включились в расследование и тоже ничего не нашли. – Почти каждого нового агента ОПА–5 ставили на дело собирателя костей, которое до сих пор не раскрыли. – Тебя кидают на Западную Месу, чтобы поучить смирению. У преступника всегда есть фора, и ты гонишься за ним, собираешь разрозненные крупицы информации и не можешь быстро сложишь их в понятную картину. Главная проблема серии в том, что к тому моменту, как ты наконец осознаешь, с чем имеешь дело, убийца оттачивает мастерство и все ловчее заметает улики, уходит от правосудия. В итоге ты привыкаешь к постоянным провалам. Западная Меса – больше не расследование убийств, а тест на устойчивость к неудачам.
– Вы допрашивали кого-нибудь из наших заключенных серийников насчет Западной Месы? – интересуется агент.
– Эти допросы, как правило, ничего не дают. Серийником движет не только моральное удовлетворение от содеянного, но и психологическая игра с правосудием. Он рассказывает только то, что хочет. Большинство даже не в состоянии толком объяснить свои поступки. Они не гении и не философы. Таким нельзя верить.
– Джон Парлор был гением: набрал сто сорок три балла в тесте на интеллект.
– И все равно он сумасшедший, да еще и лжец в придачу.
– Помнится, в характеристике вы писали по-другому.
– Это вопрос или обвинение? – Линнея смотрит строго вперед.
– Просто любопытно, почему вы ни разу не попытались его допросить.
– Потому что добавить ему было нечего.
Она не собиралась вдаваться в подробности, чтобы поразвлечь или вразумить Швайгера. Не разъясняла, что с ней сделали и как это на нее повлияло. Обо всем говорили ее шрамы.
– Так вы из-за этого дела ушли из бюро?
– Нет, – качает головой Линнея. – На меня никто не давил. После того что Парлор со мной сделал, я хотела, чтобы он сдох. Проблема во мне: я не смогла ему ничего простить.
– Непохоже, чтобы вас такому учили в ОПА–5, – хмыкает Швайгер. – Это не в стиле ФБР.
– Верно, – соглашается она. – Поэтому я и ушла.
Линнея выливает нетронутый чай в траву и замолкает.
* * *
Еще полчаса Швайгер тратит, чтобы обрисовать, как обстоит дело: какая информация есть, какой нет – и что он вообще обо всем этом думает.
Линнея задает пару вопросов, по большей части молчит. Надвигаются облака, грозя пролиться дождем.
– Я могу подключить вас к расследованию, – предлагает Швайгер. – Я хочу, чтобы вы присоединились. Вы с Рио и так уже прилично наследили в этом деле. – Линнея понимает, что ничего у агента нет, потому что в местах обнаружения тел улик не нашлось. – Если я не возьму вас под крыло, где гарантия, что вы не будете путаться у нас под ногами и бегать искать другие трупы из нашей серии?
– Мы можем уехать прямо через час, Швайгер, и я обещаю, что мы не станем лезть в ваше расследование.
Линнея поднимается со скамейки. Агент тоже встает.
– Не хотите узнать, какую информацию я на вас нарыл?
– Не хочу.
– Вы всегда неустанно защищали жертв, – с улыбкой сообщает Швайгер, будто не слышал. – Каждую серию пропускали через себя, не выстраивали стену между работой и своей психикой. И стали одержимой, свирепой, напористой… а еще очень-очень успешной. У вас был потрясающий дар.
– Но?
– Вы до сих пор не оправились от страшных событий, что случились с вами во время прошлого расследования.
Линнея рассматривает наплывающие облака и свинцово-серое небо, гадая, сколько времени осталось до дождя. Похоже, вот-вот начнется.
– У нас как минимум семь жертв, разбросанных по разным штатам, и преступник, скорее всего, будет прибегать к такой стратегии и дальше. – Линнея поворачивается к Швайгеру. – При этом вы не нашли ни единого связующего звена между местами преступлений и трупами, а способ убийства представляется вам вообще невозможным. От СМИ вы ничего не скроете, потому что один сенатор непременно начнет использовать свои связи. А серийник ваш удивительно умен, разбирается в том, как устроены правоохранительные органы, и им точно движет какой-то серьезный мотив, – без тени иронии продолжает она, в упор глядя на собеседника.
Тот моргает: сначала в его глазах мелькает раздражение, а потом он улыбается – даже не горько, а печально.
– Как я и думал, все очень плохо.
Начинается дождь. Одна капля, другая, и их все больше. Но Швайгер не обращает внимания.
– Ладно, и что мне делать?
– Что надо, то и делайте, – отвечает Линнея, не найдя в себе сил улыбнуться. – Чего бы вам это ни стоило.
Глава 22
МЕНА, АРКАНЗАС
Позже Рио приходит в ее номер в отеле, держа под мышкой тонкий кожаный портфель. Садится на край кровати и аккуратно кладет его между собой и Линнеей.
– Я говорил со Швайгером, – сообщает Адан.
– Я так и думала. Разделяй и властвуй, да? Вы назвали друг другу секретные фэбээровские пароли? Те самые волшебные слова, которыми ты никогда со мной не делился?
