Она потирает переносицу и опять дотрагивается до шрамов. Они по-прежнему горят, будто воспалены. После встречи со Швайгером Линнея позвонила Дэну, но услышала лишь голос автоответчика; через минуту-другую муж написал, что закрутился с дочками и поговорит с ней, когда освободится.
– Швайгер хочет, чтобы мы ему помогли. Очень хочет. Без всяких условий и требований. Нам дают карт-бланш.
Линнея снова смотрит на лежащий между ними портфель.
– А это что? – спрашивает она.
– Доступ ко всему.
Они какое-то время молчат.
– Он и тебя о Парлоре расспрашивал? – интересуется Линнея.
– Совсем немного.
– Наверняка в достаточной мере. – Ей очень хочется выпить. Бокальчик чего-то крепкого или даже несколько. – А сам-то он хоть раз пытался допросить Парлора?
– Честно, не знаю, – отвечает Рио. – Такова стратегия ОПА–5. Думаю, когда он совсем отчается на нашем расследовании, то побежит к Парлору.
– Если он совсем отчается, то перепробует все, что только можно. Мы всегда так делали. – Линнея тянется к портфелю: он тяжелее, чем она ожидала. – Ну и как поступим дальше?
Напарник кладет ладонь ей на руку, не давая открыть портфель.
– Лучше поезжай домой к Дэну и девочкам. Ты никому ничего не должна. Не позволяй Швайгеру втянуть тебя в это дело глубже, чем Уолден.
– Но ты же собираешься помогать.
– Я пока не знаю.
– По-моему, он считает иначе, – хмыкает Линнея, беря портфель. – У Дивайна, Швайгера и даже Уолдена есть твой номер, и они знают, на какие рычаги надавить. Ты борец за справедливость, киношный супергерой. – Она смягчает свои слова улыбкой. – Мы ведь с самого начала понимали, что рано или поздно очутимся на таком перепутье.
– Еще не поздно, – возражает Рио, переводя взгляд с портфеля в ее руках на нее саму. – Просто выйди из игры.
– Поздно было, еще когда я приехала в зону отдыха в Арканзасе и когда увидела отметины на теле Эбби в Миссисипи. Может, я и не должна ничего ни Уолдену, ни ФБР, но вот этим девушкам должна. Эбби, Кайле и всем остальным. И я должна хотя бы попытаться – иначе меня совесть загрызет.
– Ты уже попыталась. Обнюхала машину Эбби.
– Нет, – качает головой Линнея, снова касаясь глаз – крошечные рубцы на веках горят огнем. – Боюсь, я тогда и не пыталась. Мне страшно, Рио, я просто в ужасе. Мне дико возвращаться в те места – и в то же время меня пугает мысль, что я, наоборот, не сумею вернуться.
Линнея расстегивает молнию на портфеле и достает тонкий черный ноутбук. Странный цвет: глянцевый, не чисто-черный, а почти фиолетовый, если повернуть на свет. На крышку наклеены яркие ярлычки: «совершенно секретно», «собственность ОПА–5», лупа и крохотный улыбающийся белый кролик из какого-то мультика.
– А это что? – Линнея дотрагивается до стикера, словно проводит пальцем по шерстке.
– Швайгер сказал, некоторые агенты прозвали ноутбук «Алисой». Ну, вроде «Алисы в Стране Чудес» Льюиса Кэрролла.
– А, Белый Кролик!.. Боже, какой тупой полицейский юмор.
– Сколько у нас времени? – улыбается Рио и встает с кровати.
До нового убийства?
– Я бы сказала, недель пять-шесть, может, меньше. Мне кажется, он теряет выдержку.
– Точно?
– Нет, – признаёт Линнея. – Я больше ни в чем не уверена. – Открывает ноутбук. – Но давай посмотрим, что расскажет наша новенькая «Алиса».
Глава 23
НЬЮ-КОРНЕЛИЯ, АРИЗОНА
Руби не боится темноты.
В отличие от мамы.
Та опасается, что не увидит в темноте чего-то опасного, а потому всегда оставляет включенными камеры и свет, плохо засыпает, постоянно устает и ворчит: пытается всю ночь дежурить, чтобы защитить дочку. Руби считает, что это глупо, но безумно любит мать за такую заботу.
Пусть и не понимает.
Мрак ее не страшит, почти ничуточки, даже в те ночи, когда слышно – но не видно, как кто-то ходит вокруг трейлера, или когда Руби просыпается от кошмаров, которые ни в какую не забываются. На такие случаи у нее есть красный металлический фонарик. В нем постоянно приходится менять батарейки, зато его можно быстро включить, пошарить лучом по комнате, разгоняя тени, и убедить себя, что никого там и не было.
А еще с ним удобно читать под одеялом, например новую книгу, подаренную мистером Стивеном, – о животных, которые светятся ночью. Руби никогда не видела мерцающих рыб или лягушек, только маленькие пластиковые звездочки на потолке. И еще маму – один раз.
В общем, когда на дворе ночь и Руби не спит, темнота ее не пугает, и девочка иногда выскальзывает из кровати и тихонько ходит по дому, выглядывая в окна, чтобы посмотреть на настоящие светящиеся звезды. Она крадется на цыпочках и порой наведывается в мамину комнату, наблюдает, как Энди спит – наконец-то. И хотя такого давно не случалось, мама едва заметно мерцала под одеялом, словно звезды на небе или на потолке – словно все те существа из новой книжки. Там это сияние называлось огнями фей, и Руби верит, что мама тоже волшебное создание вроде доброй чародейки или эльфийской королевы.
Мама так пострадала под плохим дождем, что из-за боли начала пугаться не только неба, но и темноты, незнакомцев и много чего еще. А вот если она вспомнит, что умеет колдовать, если опять засветится, как королева фей, то перестанет бояться.
Руби лежит в постели и смотрит, как на потолке гаснут пластиковые звезды. Она думает о мамином новом приятеле, мистере Люке, о том, какая теплая и мягкая у Чили шерсть и как собака терпко пахнет дымом – как иногда мамина одежда.
Чили всегда смотрит на Руби так, будто хранит какие-то тайны, но говорить, как собаки из мультиков, не умеет. Или не хочет. А может, она тоже забыла о своем волшебстве, как мама.
Руби воображает, какой веселый скоро будет междусобойчик: там она встретится с тетей Беллой и со всеми друзьями из пустыни – жаль, что среди них нет детей, ровесников, с которыми можно поделиться новой книжкой, вместе попробовать научить Чили трюкам или просто поговорить.
А то Чили уж больно кочевряжится. Такая забавная, красивая собака – и такая упрямая.
Руби нужна только мама… но это неправда. Когда-нибудь ей еще понадобятся друзья, девчонки и даже противные мальчишки. Она уже достаточно выросла, чтобы с ней больше не нянчились, не присматривали за ней круглые сутки – точно так же, как выросла из чужих свитеров, рубашек и кроссовок, выросла из крошечной кроватки, трейлера – да вообще из всей Нью-Корнелии. Мама это знает. Руби понимает по ее взгляду: у мамы есть секреты, как и у Чили. Например, она иногда так крепко обнимает Руби, что, как сказала тетя Белла, вот-вот раздавит.
Или тихонько плачет, когда думает, что дочь не видит.
Я не боюсь темноты, мам.
Руби знает, что мама может светиться. И знает, что сама скоро тоже начнет.
Она не боится жизни за пределами пустыни. Руби мало помнит, что было до Нью-Корнелии, только смутно – Техас, а потом маленькие мотели, круговерть всего, постоянное движение – и вот они с мамой здесь. Однако в памяти остались зеленые деревья, свежая трава – целое поле, насколько хватает взгляда, рождественская елка, однажды даже настоящий снег тихо падал с неба, мягкий, как шерсть Чили. Руби помнит, как ловила холодные снежинки языком, и они были сладкие, как обожаемые M&M’s или любимые печеньки тети Беллы.
Руби выскальзывает из постели, тихонько проходится по трейлеру и выглядывает в окно гостиной, чуть отодвинув плотную штору: даже если на улице кто-то есть, он слишком скрытен, да и мрак царит такой, что ничего толком не рассмотришь.
Сегодня звезды не горят.
Девочка крадется в мамину комнату – да-да, Руби знает, что подкрадываться нехорошо, а еще знает, что именно этим мистер Уэйлен и занимался в автодоме мистера Люка. Энди свернулась на скомканных простынях, закинув руки за голову. Волосы закрывают лицо, но не спадают на отметины на груди – те самые, которые мама старается прятать, хотя они такие красивые, как сама мама.
