– Там же сотни, а то и тысячи часов видео, – моргает за стеклами очков Швайгер. – И качество в основном отвратительное, ну честно. У «Алисы» есть доступ к программам распознавания лиц. Нам известно, что за два дня до своего исчезновения Фейза Монро была в «Таргете» в Огасте: закупалась ко дню рождения сестры. – Швайгер разводит руки, будто держит в них что-то тяжелое или неудобное. – Только оттуда нам роликов скинут бог знает сколько, сиди сортируй людей по возрасту, полу и национальности.
– И все-таки мне нужно посмотреть, Швайгер. Именно мне. Это моя работа.
Агент косится на Рио, тот молча кивает и переводит взгляд на Линнею.
– Ладно. Запросим видео, я посажу смотреть всех сотрудников. – Швайгер встает и потягивается. – Организованный хаос, – повторяет он, качая головой.
Швайгер вручает коллегам по плотному объемному конверту – Рио потребовал кое-что, без чего и он, и Линнея отказались бы работать в опергруппе.
– Как думаете, куда едет преступник? – любопытствует агент.
Линнея вертит в руке конверт. Тяжелый, даже тяжелее ноутбука «Алиса», на экране которого по-прежнему ярко высвечивается маршрут убийцы – тоже что-то похожее на дерево или «цветы молнии».
Убийца «цветов молнии».
УЦМ.
Если ему дали кличку, назад пути нет.
– Домой, – предполагает Линнея. – Я думаю, он едет домой.
Глава 25
НЬЮ-КОРНЕЛИЯ, АРИЗОНА
Энди знает, что Белле придется нелегко, пусть даже та и сидит поодаль от остальных.
Запах еды, люди – это слишком.
Белла одна из последних по-настоящему больных людей здесь: большинство первопоселенцев Нью-Корнелии либо умерли, либо покончили с собой. Белла однажды рассказывала, что суициды были настолько распространенным явлением, что никто не задавал вопросов и даже не скорбел. Для многих это становилось избавлением, освобождением. Хоронить умерших приходилось тоже местным, чтобы, пообщавшись с чужаками, потом не мучиться целыми днями от ужасных симптомов.
Этим не страдают лишь новенькие вроде Энди или Стивена. Вроде Люка.
Мир не пытается убить их так, как уже тридцать лет пытается убить Беллу.
Но перед сегодняшним междусобойчиком Энди настояла на том, чтобы принять меры предосторожности. Лия три дня не мыла голову, Тэбби столько же не переодевалась, хотя, честно говоря, она и так все время ходит в одних и тех же вещах и забота о Белле здесь ни при чем.
Костра сегодня тоже не будет.
Все всё знают, понимают, сочувствуют. А Белле больше ничего и не надо, притом что она сама настаивает, чтобы их маленькая отшельническая община время от времени собиралась вместе. Правда, Нью-Корнелию и общиной-то уже не назовешь, а если еще и дружеские встречи не проводить, тогда местные совсем потеряют то немногое, что их объединяет.
Разумеется, на общий стол Белла принесла свое угощение – две припасенные пачки любимого печенья «Бискофф».
* * *
Первые полчаса Белла сидит в плетеном кресле под большим полосатым зонтиком, установленном Эрвином примерно в пятнадцати ярдах от длинных накрытых столов, и наблюдает, как там толпится народ. Над импровизированным патио тянутся красно-белые гирлянды, ярко выделяющиеся на фоне темнеющего вечернего неба, и, хотя угольный гриль и печь для пиццы никто не разжигал – с них даже не сняли брезент, – Энди подозревает, что подруга чувствует ароматный дымок двухдневной давности.
Беседы тоже доносятся до нее, как дым, как красивые протяжные песни по радио.
Собрались все: Тэбби, Эрвин и Лия, Стивен и Уэйлен, Орен, Диего, Энди и Руби, Люк. Последний понимает, что у Беллы может возникнуть аллергия на собачью шерсть, а потому приходит с опозданием, оставив Чили в трейлере. Сегодня Люк держится поближе к Энди и Руби, подкладывает девочке еды на тарелку, следит, чтобы у Энди всегда было холодное пиво – троица улыбается и смеется.
Энди подозревает, что со стороны их можно принять за семью.
С Беллой она об этом почти не говорила, однако нисколько не сомневается, что той приятно видеть, как Энди заметно сближается с новичком. Уэйлен и Стивен относятся к нему настороженно и весь вечер о чем-то шушукаются, хотя пока ни с кем больше подозрениями не делятся. Энди же чувствует себя счастливой, но в то же время беспокоится за Стивена, для которого любовь к ней – все равно что незаживающая рана, открытая, кровоточащая. Энди всегда надеялась, что он понимает: их сложное прошлое не даст им ни сблизиться, ни построить отношений.
Она была бы рада стать человеком, кому вообще больше не нужны никакие романтические узы. Она ведь не только вынесла много физической боли, но и душа у нее изранена. Порой тело и сердце подводят Энди, и она уже не доверяет ни тому ни другому. Как жаль, что она не может, как Белла, удовлетворенно наблюдать за друзьями и общиной со стороны, держаться на расстоянии вытянутой руки от всего и от всех, даже от собственных чувств и страстей.
Пусть это и не гарантия того, что ее больше никто не заденет, и все же когда боль неизбежно настигнет, ее будет несколько легче терпеть.
* * *
Совсем стемнело, вокруг гор скопились плотные облака. Энди наконец вырывается из толпы и идет к Белле, держа в руках по банке пива.
Та захватила с собой кипяченой воды – бутылку из бамбука и нержавейки, без добавления пластика – и пиво пить не собирается, тем не менее Энди несет банки, словно ценный подарок. Она слегка пошатывается, но старается выверять каждый шаг, как танцор или циркач, идущий по невидимому канату.
Энди плюхается в грязь, не дойдя до зонтика каких-то десяти футов, и на ее лице на мгновение отражается бело-красный свет гирлянды. Та подпрыгивает и качается позади, подхваченная горным ветром – теплым и в то же время с прохладными дуновениями: ощущение, будто плывешь по прогревшемуся на солнце пруду и на глубине вдруг чувствуешь, как голые ноги обдает холодным течением.
Гроза – вот на что это похоже… На вкус и запах точно гроза.
Лучше, чем Энди, погоду улавливает только Белла, но не сегодня. Когда Энди не держится на ногах и еще пытается так удачно упасть, чтобы не расплескать пиво, Белла хохочет.
– Смотрю, тебе весело. Значит, ты не забыла, как получать удовольствие от жизни.
– Давненько я не чувствовала себя так классно.
– Тебе очень нужно было развеяться.
– Похоже на то.
Энди отхлебывает пива.
– И он такой милый.
– Сегодняшний вечер устраивали не в честь него.
Энди делает еще глоток и отставляет пустую банку.
– Если и нет, mija, то, пожалуй, стоило бы. – Белла откидывает длинные волосы за спину и забирает в небрежный пучок. – Может, нашей малышке Руби сегодня лучше посидеть с тетушкой?
– Ой, не начинай, – отмахивается Энди свободной рукой и хватает вторую банку пива. – Мы и вправду мило пообщались, но я не готова к… ну, к этому. Даже не знаю. Все очень сложно.
– Нет, mija, вот это-то сейчас и несложно, – вздыхает Белла, глядя на небо.
– Уэйлен со Стивеном устроили ему допрос с пристрастием! – хихикает Энди. – По-моему, Люк им не понравился.
– Просто ты им небезразлична. И мне тоже. Однако их интересует другое.
Энди смеется, а потом ее лицо принимает привычное серьезное выражение.
– Тебе здесь нормально? Жаль, что ты не можешь к нам присоединиться. Было бы здорово, если бы ты побольше пообщалась с Люком, ну, узнала бы его получше. – Она колеблется и внимательнее присматривается к подруге. – Выглядишь уставшей.
– Давай по-честному: я выгляжу хуже некуда. Но я в порядке. Правда, – машет рукой Белла. – Мне это на пользу. Все собрались вместе, энергия бурлит. Даже отшельникам вроде нас иногда нужно общение. Главное, не забывай, что ты не одна.
Энди косится на гирлянды, под которыми видны темные силуэты Уэйлена и Люка, Руби и Стивена.
– Он так хорошо обращается с Руби… – сдавленно замечает Энди. – Терпит все ее выходки.
