* * *
В конце концов, Линнея обрела известность и деньги за счет призраков мертвых девушек. Когда она после случившегося отправилась на реабилитацию в Грейси-Сквер, ей советовали простить себя: она ведь действовала не из эгоизма и жажды славы, она просто обладала уникальным талантом, уникальным призванием и следовала за ним из лучших побуждений.
Но вдруг у тебя больше не получится? Что ты тогда здесь делаешь?
Выходит, она ничем не лучше любопытствующих зевак, собравшихся поглазеть на дорожную аварию.
Линнея уже потратила несколько часов, отсматривая видео Швайгера, и не только не нашла зацепок, но и почувствовала эффект, который в газетах когда-то иронично называли «спиритическим сеансом», – словно звонишь из места, где телефон не ловит, или едешь на машине по пустыне, а радио вещает с жуткими помехами. Если раньше она могла целыми днями сосредоточенно анализировать информацию, то теперь ей нужно делать перерывы каждые пятнадцать-двадцать минут: глаза болят, голова кружится, ладони потеют. Ощущение, как в авто Эбби Уолден в Миссисипи – будто тебя накрывает тяжелое серое одеяло, плотное, жаркое, душное. Даже удушающее.
Вот поэтому два дня назад она спустила почти все лекарства в гостиничный унитаз, чтобы не затуманивать мозг, – так обычно пытаешься вспомнить чей-то номер, который раньше очень часто набирал.
Наконец Линнея берет пистолет и отпечатком пальца разблокирует курок. Рио настоял, чтобы Министерство юстиции выдало им оружие и документы, – все чин по чину, дабы напарники могли в случае необходимости воспользоваться огромными ресурсами бюро. Быть под защитой. А ведь в последний раз, когда Линнея вот так брала пистолет, его вырвали у нее из рук и затолкали дуло в рот.
Она еще несколько мгновений смотрит на оружие, затем вновь ставит его на предохранитель, убирает вместе с удостоверением в плотный конверт, а конверт запихивает на дно чемодана.
Линнея идет в ванную и смывает в унитаз оставшиеся лекарства, затем возвращается в комнату, открывает «Алису» и включает следующую порцию видео.
Глава 27
НЬЮ-КОРНЕЛИЯ, АРИЗОНА
Энди знает, что и выглядит, и говорит чудно́, – пьяная, перепуганная, едва держащаяся на ногах.
Однако хмель лишь подстегивает панику, и Энди кидается к дочке, хватает в охапку и, спотыкаясь, несется к пикапу – в лобовом стекле отражается раскаленный луч, яркая вена, пульсирующая даже в пыльном зеркале, озаряя ночь светом, хотя сама гроза еще далеко, в милях отсюда.
Люк пытается поддержать Энди под руки, но она заявляет, что с ней полный… да, полный порядок, надо только спасти Руби от грозы: пусть даже дождь еще не пошел, но девочка боится грома и молний. Энди просит Люка лучше помочь Белле вернуться к себе или подсобить Эрвину, чтобы затащить в трейлер еду, посуду и столы.
Рядом вдруг возникает Стивен – на лице читается озабоченность, однако Энди и от него отмахивается, запихивая протестующую и едва не рыдающую Руби в машину. Затем прыгает за руль и так резко давит на газ, что из-под колес взметаются фонтанчики пыли.
Детектор молний моргает все чаще и чаще. Пищит громче и громче.
Энди уже много лет по-настоящему не пугалась грозы… какой-то идиотской грозы… и хотя сейчас панику больше нагнетает алкоголь, все равно приходит чувство вины: ослабила бдительность! При виде очередной румяной полосы, прорезающей небо, Энди вздрагивает, а руки так и вовсе трясутся.
Пикап кидает из стороны в сторону; впрочем, в пустыне ни на какую преграду не налетишь, да и ехать недалеко. Только вот видимость с каждой минутой уменьшается: над головой нависают грозовые облака, неминуемый дождь испаряется прямо в небе, не успев пролиться, а ветер перчит ночную тьму поднятым мелким песком.
Сзади растет огромный плотный занавес, надвигающийся на Энди из мрака. Грядет не просто гроза, а песчаная буря, да еще с молниями.
По-арабски такой вихрь называют хабубом – они случаются на Ближнем Востоке и в Африке, но бывают и в Аризоне: эти ужасные пыльные смерчи образуются, когда распадается грозовой фронт и ветер вырывается со скоростью больше пятидесяти миль в час, взметая в небо землю и песок – удушающие столпы аж в милю высотой.
Предугадать подобную бурю практически невозможно – вот как сегодня.
Руби тоже кидается в слезы: еще бы, ветер раскачивает пикап, звук стоит такой, будто кто-то царапает тысячей гвоздей по огромной, как небо над пустыней, доске, вокруг поднимаются вихри песка и гравия, и крупные, размером с детский попрыгунчик, камушки рикошетят от кузова «Ф–150», громко стуча по всем окнам.
Машину бросает то влево, то вправо, от фар толку нет: вокруг «Форда» сгустилось ревущее облако, грозящее подхватить его и утащить прямо в небо. Энди ничего не видит, не знает, сколько осталось до трейлера, а потому переносит ногу на тормоз и плавно нажимает – тщетно. Большой пикап ее не слушается, и тогда она, плюнув на все, вдавливает педаль в пол – машину вертит юлой: колеса никак не могут найти сцепление с уплывающим непонятно куда песком.
Мимо лобового стекла проносится один из ее складных стульев, стоявших на улице, – тех самых, на которых они с Люком коротали вечер пару дней назад. Фары мигают и гаснут, успев выхватить трейлер всего в нескольких ярдах – слишком близко. Энди молится, чтобы тормоза заработали, выжимает педаль изо всех сил, и пикап наконец резко останавливается, каким-то чудом не распахав гостиную в автодоме.
До трейлера несколько шагов, полдюжины ярдов, но Энди не хочет вытаскивать дочь в самую песчаную бурю, а потому они вместе перебираются на заднее сиденье, и Энди крепко прижимает к себе Руби, гладя по голове. Окна плотно закрыты, и в салоне темно и душно, ветер вокруг воет, тяжело вздыхает, будто машину проглотило страшное чудовище.
Сбежав из Техаса, Энди и Руби иногда спали в гостиничных туалетах, и сейчас ощущения примерно такие же. Иллюзия укрытия, безопасности.
Дочка спрашивает, все ли будет хорошо с Чили, мистером Люком и тетей Беллой, и Энди говорит, мол, конечно, конечно. Просит у малышки прощения, что зазевалась, перепила, проморгала начало грозы и не успела вывезти их из эпицентра.
Я такая дура, пчелка, такая дура…
Вокруг непроглядный мрак, даже детектор молний уже не моргает. Руби храбро выдает, что темноты не боится, вообще ничего не боится, пусть даже вокруг завывает и рычит ветер, песок вздымается ввысь и елозит по машине, как огромная змея…
И вдруг все заканчивается, почти так же быстро, как и началось.
Пикап больше не раскачивается, ураган выдыхается, разве что пыль по-прежнему стремится к небу. И хотя из дымки иногда вылетает камушек и бойко отскакивает от капота, Энди кажется, что она видит, как блестят на небе звезды.
Песчаная буря пронеслась по Нью-Корнелии и отшлифовала ее от и до, оставив округлые барханчики там, где раньше были правильные углы, и разбросав среди скудных кактусов вещи: вот валяется стул, вот из пыли торчит погнутый флагшток, вот алюминиевые банки…
Не пройди здесь внезапный смерч, все бы стояло на месте.
Энди задается вопросом, как ураган пережили остальные местные и уцелела ли теплица Стивена.
Вымотанная и уже почти трезвая, Энди стягивает с себя футболку с длинным рукавом, чтобы прикрыть голову Руби, защитить той глаза и рот от висящего в воздухе песка и падающих камней, и лишь потом разрешает дочке выйти из пикапа. Сама подходит к трейлеру в ожидании, когда включатся прожекторы, реагирующие на движение.
Они не срабатывают, и Энди останавливается.
Перебои с электричеством?
Такого не может быть: она оставила свет в трейлере включенным, и он по-прежнему горит и в гостиной, и в комнате Руби.
Из дверного проема пробивается яркая полоса, на пороге намело песчаную дюну.
Я же закрыла дверь, я заперла ее, я точно помню, потому что всегда, черт возьми, запираю!
Энди велит дочке молчать и ступать потише, отводит ее обратно к пикапу, открывает пассажирскую дверцу и помогает Руби забраться в салон. Энди сама толком не может понять, почему сегодня не взяла пистолет, но ведь под передним сиденьем лежит еще «смит-вессон».
