А чего здесь понимать? Ты просто не желала, чтобы пистолет мешался, создавал неудобства: вдруг Люк к тебе потянется? Вдруг приобнимет? Ты ведь этого и хотела.
Энди переводит взгляд на трейлер, держа увесистый пистолет возле глаз и высматривая движение, выжидая, что кто-то или что-то кинется на нее. Медленно, осторожно, почти ползком подбирается поближе, но не успевает обойти автодом, как оказывается в пятне ослепительного белого света.
Чьи-то фары…
Люк.
Он подъезжает к трейлеру и выпрыгивает из машины, а когда видит, что Энди держит на взводе пистолет, достает один из своих.
Глава 28
НЬЮ-КОРНЕЛИЯ, АРИЗОНА
Они работают в команде.
Энди огибает трейлер, а Люк поднимается по ступенькам и вламывается в проем – через тонкие стены она слышит, как он ходит по ее крошечному дому, ногой распахивая двери, проверяя санузлы.
Через пять минут он зовет ее: все чисто, все в порядке.
Нет, не совсем в порядке.
Энди заходит в трейлер и видит последствия бури, ущерб, весь песок, вихрем влетевший в открытую дверь и осевший в кухне, навалившийся вокруг телевизора и припорошивший ковер, словно свежевыпавший снег.
Но Энди не может убедить себя, что буря и какой-то там ветер способны выдвинуть ящики, перевернуть платяные шкафы и достать из-под кроватей старые коробки, привезенные из Техаса. Это не ураган тронул камеры наблюдения, оборвал провода, размолотил ноутбук и большой детектор молний в гостиной.
Любой дурак понял бы, что здесь орудовал человек.
Энди стоит посреди разрухи, борясь со слезами, затем швыряет пистолет на диван, который словно распороли ножами. Люк идет забирать из пикапа Руби, приносит ее в трейлер и, еще раз проверив детскую, разрешает девочке войти туда и поискать любимые вещи.
Заодно он возвращает футболку Энди, и та вдруг осознает, что все это время стояла в одном только спортивном бралетте – руки, плечи голые, ничто не скрывает шрамов.
Люк смотрит на них молча, а Энди натягивает футболку. Заглянув к дочке и убедившись, что у той все хорошо, она возвращается в гостиную, где Люк подбирает с пола вещи, чинит стулья и ищет веник, чтобы убрать песок. Энди останавливает соседа и крепко сжимает его руки.
– Знаешь, можно сказать, что молния ударила в меня дважды, – говорит она. – В первый раз – на следующий день после моего двадцатишестилетия. Мы были на школьном стадионе, а где-то далеко разразилась гроза – совершенно дикая ситуация, вот как сегодня. Я не видела на небе ни облачка, ни капельки дождя. И все же в меня попал разряд. Я умерла, я истекала кровью, от меня шел дым… Меня реанимировали, вернули с того света. Все назвали это чудом. Второй эпизод случился довольно скоро, пока я восстанавливалась, вернее, пыталась восстановиться. Я влюбилась в своего спасителя, который обо мне заботился. Но я боялась каждого шороха, чувствовала себя разбитой. И он, наверное, тоже, только по-другому. Я не могу и не хочу винить его одного за то, что между нами произошло, однако считаю, что он не должен был кое-что у меня отбирать.
Она берет ладонь Люка и кладет себе на плечо, чтобы он ощутил, дотронулся до веточек «цветов молнии». Всего на мгновение – он и глазом моргнуть не успел, как Энди отвела его руку.
– Зато он подарил мне Руби – мое чудо, – и я боюсь, что он хочет вернуть нас обеих.
Энди бросается Люку на грудь и плачет.
Глава 29
НЬЮ-КОРНЕЛИЯ, АРИЗОНА
На уборку трейлера уходит почти три дня, и, хотя Люк предлагает Энди и Руби ночевать у него в автодоме, Энди отказывается.
Поэтому он сам спит на ее подержанном диване, спрятав оба пистолета между подушками, чтобы в любой момент достать.
Еще он вместе с Уэйленом ездит в Ахо проверять те немногие места, где сдают комнаты, – отель с конференц-залом и «Марин мотель», а заодно фотографирует все машины, пикапы и трейлеры с номерами других штатов. Люк не хочет пробивать номера через старых знакомых в полиции, но Уэйлен говорит, что они со Стивеном займутся этим сами.
Энди отправляется с дочкой за мороженым и пытается объяснить, что происходит. Однако Руби интересует только один вопрос: они опять уезжают? Энди говорит, что пока не знает.
Вообще не знает.
* * *
Разобравшись с мужской работой по дому, Люк наконец спрашивает о Максе и шрамах.
Разговаривают, когда Руби уже спит, но из трейлера не выходят, потому что Энди невыносимо опять оказаться под открытым небом. А еще ей не хочется выпускать малышку из поля зрения ни на ночь, ни даже на часок-другой, поэтому она держит дверь детской чуть приоткрытой, а на полу в коридоре ставит лампу, слегка подсвечивающую силуэт Руби на кровати и Чили, свернувшуюся в изножье.
Заказать новую систему безопасности не успели, да у Энди и не хватило бы на нее денег. Хотя Люк и Чили постоянно рядом – и слава богу, Энди чувствует себя как никогда незащищенной. Она рада помощи Люка, такой нужной в последние двое суток, однако ехать обратно в Техас и встречаться с Максом и Итаном очень не хочется. Не видеть бы их, никого не видеть.
Поэтому она просто рассказывает о том, как в нее ударила молния.
– От меня шло сияние, – признаётся Энди. – Наверное, целыми месяцами я излучала такое странное свечение, темно-лиловое, как у ультрафиолетовых ламп. Словно внутри меня остался заряд от молнии и пытался вырваться наружу.
– Такое вообще возможно? – качает головой Люк.
– Не знаю, – пожимает плечами она. – Вероятно, нет. Но я видела. И Руби тоже, даже клянется, что помнит что-то подобное.
– Звучит…
– Как? – устало, с горечью смеется Энди. – Странно? Ужасно?
– Нет, – отвечает Люк. – Красиво. Волшебно.
– Раньше мне постоянно это талдычили. Я выжила – это чудо. Я сама – тоже чудо, – вздыхает она, глядя на руки. – Ты когда-нибудь слышал об экспериментах Бенджамина Франклина? – Собеседник мотает головой. – Его тоже интересовала природа молний, и он был одним из первых, кто ее изучал. У него имелся всего лишь громоотвод и пара металлических колокольчиков – Франклин соорудил из них нехитрое приспособление и благодаря ему разобрался, как устроено электричество, ток и проводимость. Он вывел громоотвод на крышу и подсоединил к нему колокольчик, а почти вплотную установил другой, провода от которого уходили в землю. Когда отрицательно заряженные грозовые облака наэлектризовывали громоотвод, а вслед за ним и колокольчик, тот притягивался ко второму, положительно заряженному. Они в итоге звенели, и так Франклин понимал, что скоро будет буря.
– Один из первых охотников за бурями, – комментирует Люк.
– Именно. Люди изучают молнию больше двухсот лет. Но она завораживает и пугает нас гораздо дольше. Люди поклонялись ей, обожествляли ее, слагали мифы и легенды – лишь бы объяснить и понять. Но знаем мы совсем мало. – Энди медленно, неохотно закатывает рукава, обнажая упругую кожу, покрытую «цветами молнии». – Эти ожоги называются фигурами Лихтенберга и должны проходить через день-два после удара. А мои никуда не делись. Так и остались. Будто татуировки, разрисовали меня на всю жизнь. Постоянное напоминание о случившемся. Очередное чудо.
Люк разглядывает ветвящиеся фракталы на ее коже и наклоняется почти вплотную, чтобы рассмотреть получше. Энди в какой-то момент не выдерживает и спускает рукав.
– После удара у меня возникли странные жуткие симптомы; врачи не верили, отказывались ставить внятный диагноз. Они многого не могли объяснить, а что-то лишь начинали понимать. Я ведь такая не одна. У людей, выживших после удара молнии, появляются затяжные болезни. Как правило, нам ставят синдром хронической усталости, длительный постковидный синдром или какое-нибудь плохо изученное расстройство, вызванное внешними факторами, – так было у Беллы. Нам твердят, что болезнь лишь у нас в голове.
– А как на самом деле?
