– Так вот что это было? Или вы просто так его называете?
– Так написано у меня в отчете. Когда Чармас упал в карьер, мы не сумели достать устройство.
– Но вы его видели.
– Я видела… нечто… – кивает Линнея.
– Получается, он все это время искал нас с Руби? – вздыхает Энди.
– Да. Мы собрали бо́льшую часть пазла. Конечно, остались пробелы, у нас нет всех деталей. Так всегда.
– Это нормально, – грустно улыбается Энди.
– Да, нормально. – Линнея постукивает по «Алисе». – Но все здесь, вся его история, если, конечно, хотите почитать. Только чтобы узнать подробности, чтобы понять.
– Вы ведь именно этим и занимаетесь? Находите жутких монстров и либо сажаете их, либо убиваете, а сначала пытаетесь разобраться, почему они такие и почему так поступают. И в итоге весь их полоумный бред спокойненько начинает жить у вас в голове.
– Примерно так, – пожимает плечами Линнея.
– Тогда не надо, спасибо, – отказывается Энди. – Разве знание и понимание облегчат мне жизнь?
– Я тоже когда-то так думала, но сейчас… – Линнея осекается. – Порой кажется, что вокруг столько Итанов – отчаявшихся бродяг, оторванных от мира, погруженных в свою одержимость и печаль до такой степени, что стали чужими самим себе. В вашем случае он зациклился на Руби, на ее фигурах Лихтенберга, «цветах молнии», которые, наверное, были у нее с рождения и продолжали разрастаться. – Линнея делает паузу и смотрит на собеседницу. – Только три человека знали об этой ее особенности и видели отметины. Вы, Макс и Итан Чармас. Если все действительно так.
Энди замирает, на очках у нее играют солнечные блики.
– Это ведь невозможно? Никто не рождается с такими ожогами.
– Невозможно, – соглашается Линнея. – По крайней мере, я ни у кого не видела таких отметин, как у Руби, да и Адан со Швайгером тоже. Мы занесли это в отчет.
– Спасибо, – благодарит Энди.
– У меня еще остался один вопрос.
– Какой?
– Руби правда дочь Макса или все-таки Итана?
Из красного здания выбегает девочка, за руку таща вперед Люка. Пострижена Руби теперь по-другому: Энди разрешила дочке отрастить волосы, да и самой подрасти, повзрослеть.
На шее у девочки покачивается материн фульгуритовый кулон.
Рука Люка по-прежнему покоится на перевязи, на лице остались синяки и шрамы, и некоторые из них не заживут никогда.
Как и у Линнеи. Как и у Энди.
Добро пожаловать в клуб.
Энди вдруг тихонько озвучивает непрошенные мысли, с какими явно не хочет справляться в одиночку:
– Как думаете, Люк сам переворошил мой трейлер, а потом свалил это на Макса? Сам убил Стивена и выставил происшествие как несчастный случай? Или то был Итан?
Линнея смотрит на нее.
– Я видела отчет пожарных, Энди. У емкостей с пропаном слабые трубы, а их еще и повредило песчаной бурей. По-моему, здесь лучше не загоняться. Что же до трейлера… Итан вполне мог залезть туда, ища вас и Руби. Но… вам ли не знать, что ураганы творят странные, невероятные вещи, – по-свойски улыбается Линнея и коротко машет Люку. – Опять же, у нас никогда нет всех деталей картинки, нет полного понимания. Почему бы вам не поверить, что Люк – нормальный парень, которому очень нравитесь и вы, и Руби? Он ведь ее спас.
Теперь уже Линнея наклоняется и гладит Чили.
– А если и не он, то его собака. – Линнея напоследок треплет ту за ушами. – И иногда, Энди, в моей работе спасти одного человека – это уже огромная удача. Достаточный подвиг.
Руби подбегает к женщинам, таща за собой Люка.
– Мама, тетя Белла проснулась, зовет тебя.
– Мне пора, – прощается Энди. – Спасибо за все, спасибо, что уделили мне время.
– Ничего, я и сама хотела поговорить. – Линнея встает. – Как ваша подруга Белла?
– Держится, сейчас каждый новый день – уже праздник. В хосписе ей не нравится, она хочет обратно в проклятую пустыню, но здесь вообще-то хорошо. Тихо. Безопасно. – Энди протягивает собеседнице пачку печенья «Бискофф», которую все это время держала в руках. – Casa de Luz – «Дом света».
Линнея берет печенюшку.
– В новостях сказали, ожидается дождь.
– Да? – Энди поворачивается к Руби и Люку и улыбается им. – А я и не слышала.
– Вот и хорошо, – тоже улыбается Линнея и, хотя ее никто не просит, сама обнимает Энди. – Когда мой напарник впервые увидел фигуры Лихтенберга, то сказал, что они напоминают Иггдрасиль, Мировое дерево. Оно связывает все и всех, целый свет.
– Вы в это верите? – шепчет Энди.
– Не знаю. Идея, по-моему, хорошая. Ладно, мне пора на самолет.
Энди еще пару мгновений держит Линнею в объятиях: обе пока не готовы отстраниться, теперь связанные вместе навеки.
– Домой?
Линнея лишь молча улыбается, отчего прячутся шрамики возле глаз.
* * *
Из кухонного окна Дэн смотрит, как Лин с дочками гуляют кругами по дворику и разговаривают.
Линнея показывает им новый кулон, с которым вернулась домой, – какой-то минерал.
Вот троица останавливается у старой гледичии, на которой когда-то вырезали свои инициалы, и кажется, что дочери очень похожи на мать, особенно Люси – те же волосы, те же глаза. Люси и Лин даже стоят в одной позе: девочка водит руками по корявому стволу в поисках букв своего имени.
Поразительно, как она вытянулась за последний год, вернее, месяц с тех пор, как Лин вернулась, – почти догнала старшую сестру и даже мать.
Дочки, одетые в похожие худи, стоят к Дэну спиной, и их трудно отличить друг от друга.
– Прости, что отрываю, – говорит откуда-то сзади Рио. – Ну да ладно, дело подождет.
Дэн поворачивается к гостю: тот держит в руках темную сумку с ноутбуком и толстый плотный конверт – там, похоже, первые материалы по делу, показания свидетелей, а также новые фэбээровские документы и значок Линнеи. Может, еще пистолет. Вчера звонил агент Швайгер, и, хотя Линнея ничего не сказала Дэну, муж знает, что поздно вечером она общалась и с Рио.
С лекарствами она почти завязала, зато стала лучше заботиться о себе. Опекает девочек, нормально общается с Дэном. Они давно ждали этой передышки. Однако Дэн видел новости и поэтому остается в курсе событий, а вот Лин, вернувшись с запада, наоборот, вестей избегает.
В национальном парке и заказнике Рангел-Сент-Элайас на Аляске нашли три тела.
Рио не теряет терпения и благородства и готов хоть весь день стоять здесь.
Дело подождет.
– Нет, оно точно не подождет, – возражает Дэн. – Пойду позову ее.
И идет во двор за женой.
Джон Вердон
Гадюка
Пролог
Он с опаской приближался к большому дому в конце тихой, засаженной деревьями улицы. Легенды, передававшиеся шёпотом о человеке, который там жил, держали людей на дистанции. Никто не сомневался, что он отдавал приказы о лишении жизни. Число его жертв произносилось вполголоса, так же как и количество тех, кого он сам казнил. Было известно, что люди входили в этот дом и больше не возвращались. Власть этого человека и страх, который он внушал потенциальным свидетелям, были причиной того, что его ни разу не привлекли к ответственности за преступления.
Совсем недавно пройти по подъездной дорожке к дому этого человека было бы невозможно, но теперь всё изменилось. Когда тяжёлая входная дверь распахнулась, и женщина без возраста с каменным выражением лица провела его по тёмному коридору в безоконный кабинет, его тревога преобразилась в отчаянную надежду.
В приглушённом свете кабинета, за столом из чёрного дерева, сидел мужчина, массируя виски. Говорили, что он страдает от мигреней. На нём были очки с тонированными линзами — признак высокой чувствительности к свету. Его волосы были седеющими и редеющими, а кожа имела землистый оттенок. Влажный воздух в комнате наполнялся лёгким запахом тропического разложения. На столе из чёрного дерева находился всего один предмет — небольшая золотая скульптура змеи, свернувшейся в кольцо с поднятой головой и обнажёнными клыками.
