Рио кладет руку на раздвижную дверь, словно может через нее что-то почувствовать. Движение. Дыхание. Сердцебиение. Дверь холодная, чужая. Адан осторожно надавливает на нее и медленно оттягивает ручку.
Она поддается, и даже сквозь грозу Рио слышит громкий щелчок, а затем дверь внезапно сама отъезжает в сторону, и Адан врывается, буквально падает внутрь трейлера, а следом спешит Дивайн, чуть ли не тыча дулом пистолета напарнику в ребра.
В салоне тоже темно, но в нос ударяет запах. Терпкий. Сильный. Характерный.
Кровь.
Кровь.
Глава 67
АХО, АРИЗОНА
Прошло чуть больше недели с тех пор, как Энди стояла здесь с Люком, глядя в глубокий карьер. Сейчас кажется, что все было очень давно.
До междусобойчика у Лии и Эрвина, до песчаной бури. До погрома в трейлере Энди. До того, как умирающая Белла попала в больницу. До гибели Стивена и ранения Люка.
До исчезновения Руби.
Каких-то двое суток назад Энди прибегала сюда одна и наткнулась на трех койотов, ждущих рассвета, – жутковатый и последний спокойный момент, прежде чем в ее жизни разверзся ад. И вот Энди снова здесь, под стихающим дождем, громом и молниями, на шее у нее опять висит фульгуритовый кулон – она не может и не хочет с ним расстаться. Агент Швайгер медленно въезжает на смотровую площадку, освещая фарами пустую парковку.
Энди все крепче сжимает кулон, пока осколок окаменевшей молнии не прорезает ей ладонь до крови. Энди сосредотачивается на боли, настраивается на нужное состояние, как советовала Линнея Рен.
Та понимает боль, понимает, каково это – ранить или быть раненным, и если они с Энди найдут того, кто похитил Руби, Энди тоже его ранит.
Жестоко.
Она до сих пор не понимает, почему притащила напарников именно сюда, ведь сама же не раз велела дочке никогда не приближаться к карьеру. Но может, сейчас остается полагаться лишь на инстинкты, предчувствия и материнскую интуицию.
Единственное место, где Руби быть не должна. Единственное место, куда мама точно придет ее искать.
Они уже хотят выйти из пикапа и направиться к маленькому красному зданию музея, когда у Швайгера звонит телефон. Связь здесь всегда нестабильная, но, побывав на солнечной электростанции, агент постоянно пытается соединиться с другими командами: зло тычет в экран, набирает номера снова и снова, отправляет сообщения, которые никто не читает. Здесь ему легче, и он с энтузиазмом вскидывает руку с мобильным, пытаясь поймать нормальный сигнал, и, хотя Энди разговора не слышит, внутри нее будто сжимается пружина надежды, страха и мольбы, чтобы появились новости о Руби.
– Они нашли чертов трейлер, – возвещает Швайгер. – Один из наших вариантов.
Смотрит на Линнею, устроившуюся на заднем сиденье вместе с укрытой одеялом Чили. Линнея не отвечает.
– И еще документы. – В его голосе звучит торжество: гонка почти выиграна. Потом лицо агента меняется: даже в темноте видно, как оно бледнеет. – Это… плохо.
– Там Руби? Там моя девочка?
– Там… – Он с трудом берет себя в руки. – Простите, Энди, они сами толком не поняли, что нашли, но, черт возьми, мы теперь в курсе, кто он! Его зовут…
– Да я и так уже знаю, как его зовут, – отмахивается Энди. – Знаю. Теперь.
У нее возникли подозрения, еще когда она показывала Линнее дочкины фотографии.
Но Энди уже плевать, потому что она вдруг видит в свете фар саму Руби.
* * *
Та осторожно появляется из тьмы, будто не верит, что пикап настоящий.
И что Энди тоже настоящая.
С такого расстояния Энди не может разглядеть, одна ли Руби, ранена ли: та вся мокрая и грязная, как и Чили, – пожалуйста, пусть эта кровь не ее – почти неузнаваемая, но это точно дочка.
Она почти сияет в жестоком свете фар.
Энди выскакивает из пикапа, доставая выданный Аданом пистолет.
Она добегает до Руби, сразу хватает ее в охапку и прижимает к себе. Впитывает в себя, поглощает. Дочь промокла до нитки и мелко трясется, однако пахнет по-прежнему собой, даже под дождем. Теперь, когда Энди снова обрела свою девочку, в ярком свете фар нетрудно смыть с лица грязь и песок, проверить, нет ли ушибов и порезов или чего похуже, пусть даже в ночи тяжело разглядеть что-то еще. Энди смеется. Плачет.
– Ах, Руби! Моя пчелка! Прости меня, детка! Прости меня, пожалуйста!
– Мама, мам, тихо, там монстр! – вскрикивает та.
И тут детектор молнии, прицепленный к поясу Руби, начинает пищать, а из-за стены музея кто-то выбегает – человек, тот самый монстр, у которого сияют руки, да и вообще все тело. А может, что-то мелькнуло только у него в ладонях – какое-то устройство, прибор или пистолет, рассыпающий такие яркие искры, что больно смотреть.
Все равно что смотреть на солнце.
Энди закрывает дочку собой, неуклюже вскидывает чужой пистолет, чтобы выстрелить в цель… и получает мощный электрический разряд. Уже знакомый ток накрывает ее, окутывает, пробегает сквозь тело.
Это чертовски больно – но не больнее, чем потерять дочь.
Энди сияет.
Она горит…
Черный свет… горящий черный свет, словно умирающее темное солнце у нее в сердце.
– Итан, не надо, пожалуйста! – кричит Энди.
И уже второй раз ее убивает молния.
Глава 68
АХО, АРИЗОНА
Когда серийник напал на Рио в Стейнсе, у Линнеи почти не было времени среагировать.
Все произошло так стремительно, так внезапно и так страшно, что она ощутила себя беспомощной – точь-в-точь как в ту ночь, когда ее похитил Джон Парлор. Тогда у нее не было и шанса.
Зато сейчас есть.
Линнея выскакивает из машины сразу за Энди, держа наготове пистолет. Швайгер, кажется, кричит на нее, орет ей вслед.
Она не слышит.
Энди Эллис исчезает во вспышке молнии и статического электричества – оно даже ярче фар, а Руби падает на мокрый песок. Мать заслонила ее от опасности и, дай бог, спасла.
Нападавший тоже весь светится, окутанный электрическим сиянием и ореолом торжества.
Его руки горят белым огнем, и Линнея представить себе не может, как серийник под ливнем не убил себя самого. Но она все равно пригибается к земле, подбегает к нему и кидается, целясь в центр массы – в глубь яркого, с черным отливом пламени, туда, где должно быть сердце. Этот прием Линнея не раз отрабатывала с Рио.
Искрящийся ореол вдруг резко гаснет, и воцаряется глубокая, непроглядная тьма.
Момент упущен: Линнея боится промахнуться и попасть в Энди или Руби. Руки дрожат, ведь за все время в патрульной службе, убойном отделе и даже в ФБР она ни разу не стреляла в живого человека, не считая Джона Парлора. В таких ситуациях обычно появлялся Рио и в последнюю минуту спасал Линнею – вот и сейчас должен так же спасти Энди и Руби.
Ночью Линнея видит плохо, все кажется серым, как телевизионные помехи, даже притом что позади до сих пор светят фары пикапа. Убийца, похоже, отпрыгивает влево, и она тоже кидается туда, надеясь его перехватить, но тут у ее уха жужжит что-то стремительное и злое, как сердитый шмель, и Линнея слишком поздно понимает, что это пуля.
Затем другая, потом еще.
И еще.
Лобовое стекло пикапа трескается, фары лопаются, и все по-настоящему погружается в кромешную тьму.
Линнея опять слепнет, действительно слепнет, однако успевает пригнуться, чтобы уклониться от невидимых пуль, продвигается вперед, бежит к маленькому красному зданию, к карьеру, к преступнику.
Швайгер тоже, наверное, несется туда. Она слышит за спиной дробный топот по влажному тротуару, слышит, как агент кричит: «Полиция! Полиция! Бросай оружие! Бросай оружие!» А может, это ее собственный голос… Как бы то ни было, у Швайгера позиция хуже, чем у нее: он-то вообще не стреляет, хотя у него пистолет с лазерным прицелом – ярко-красным лучом, который теперь бешено прыгает туда-сюда где-то впереди, словно агент расписывается в ночном небе, как в документе. Зато Линнее проще сосредоточиться и высмотреть преступника.
