– Вот что, – сказал я. – Не могу обещать переправить тебя на ту сторону, пока Лондон не ответит на мой запрос. Собственными силами мне тебя отсюда не вывезти, и ты это знаешь. Я мог бы тебе врать, но говорю только правду.
– И как долго ждать?
Я пожал плечами.
– Ленивые западные бюрократы? – саркастически спросил он.
Мунте был взбешен. На некоторых людей, особенно пожилых и склонных к самоанализу, вроде Мунте, страх действует подобным образом. Странно, что после долгих лет небезопасной агентурной работы он вдруг в одночасье испугался перспективы жить на Западе. Мне приходилось наблюдать такое в других: их психику травмировала перспектива оказаться лицом к лицу с конкуренцией в шумном, подвижном, меняющемся, словно в калейдоскопе, обществе и смело противостоять всем его опасностям – болезням, преступности, бедности. Мунте не хватало уверенности в себе. А если я не мог дать ему немедленную и полную гарантию, он мог вдруг решить, что вроде не хочет ехать на Запад. Такие случаи бывали и прежде, и много раз.
– Нужно все для вас подготовить, – объяснил я. – Вам с женой нечего делать в центре по приему беженцев. При наличии статуса очень важных лиц вы будете всем обеспечены. Беспокоиться нечего. Вас доставят на военный аэродром в Гатове, и вы полетите прямо в Лондон на самолете Королевских военно-воздушных сил. Ни таможни, ни необходимости объясняться с иммиграционными властями. Но для всего этого на обоих нужно оформить документы, а такие дела требуют времени.
Я не упомянул об опасностях, связанных с необходимостью перебраться через Берлинскую стену.
– Завтра доклад будет у меня, – заверил Мунте. – Я встречусь с Сайлесом Гонтом?
– Я уверен, что он там будет.
– В давние времена мы были близкими друзьями. Я знавал и твоего отца.
– Да, верно.
Музыка за дверью оборвалась, там началось какое-то движение.
– Гайдн выражает вечные истины, – заметил Мунте.
– Когда вы туда попадете, все пойдет отлично, – заверил я. – Встретитесь со старыми друзьями, найдется много интересных дел.
– Хочу увидеть сына.
Я знал, что лондонский Центр не так легко и просто разрешит Мунте отправиться в Бразилию. Иногда в подобных обстоятельствах разрешают выезд не в конкретную страну, а вообще за границу. Пойдут долгие допросы, и даже спустя полгода в Лондоне вряд ли захотят отпустить его в желанную Бразилию. Ведь тамошняя немецкая колония наводнена восточногерманскими агентами.
– Ваш сын сможет прилететь в Лондон, чтобы встретиться с вами, – пообещал я.
– Не все сразу, – отвечал Мунте. – Я еще не в Лондоне.
– Ты скоро будешь там, – бойко проговорил я, соображая, как удобнее добраться до центра города.
– В самом деле? – Голос Мунте меня насторожил. – Ты передал в Лондон о моем намерении отсюда уехать. Они догадались, что именно ты хотел сказать жене по телефону. Теперь они знают, что существуют доказательства, кто у них предатель.
– Да? – неопределенно произнес я.
Из соседней комнаты снова донеслась торжественная мелодия в исполнении квартета. Первая скрипка издавала жалобные звуки. Видимо, больные пальцы не слушались музыканта.
– Ты в самом деле так глуп? Людям в Лондоне не терпится услышать о том, что ты здесь узнаешь. Как только они получат от тебя еще и документ, ты это непременно почувствуешь. Они примут меры, чтобы ликвидировать нас обоих.
– Ты преувеличиваешь, – сказал я. – Никакого официального доклада насчет сказанного мною жене не будет.
– Я тебе не верю. Кто-то должен взять на себя ответственность, чтобы вызволить нас отсюда.
– Это сделает мой непосредственный начальник. Правду скажут только ему. Остальных оповестят, что ты – не тот человек, кого мы ищем.
– Сегодня я не вернусь домой.
– Куда же ты поедешь?
– У нас есть «хата». Две небольшие комнаты и кухня, есть электричество. По крайней мере, не придется лежать всю ночь без сна и ждать, что в любую минуту могут постучать шуцманы. Жена отправилась туда пораньше. Она приготовит горячий суп и будет меня ждать.
– Где это?
– В Буххольце, за церковью. Там много садовых участков. Даже в это время года сотни людей отправляются туда на уик-энд.
– Значит, сегодня вечером? Буххольц – это не близко, даже на машине. Тебя подбросить? У меня машина.
– Ты очень любезен. На автобусе добраться туда не так просто, а надземная дорога от нас далеко.
Мунте, видимо, специально об этом заговорил, надеясь, что я подвезу.
– Когда будешь готов?
– Нужно подождать, пока не закончится репетиция Гайдна. Я должен сказать первой скрипке, что его пальцы приходят в норму. Все, конечно, не так, но как друг я обязан его подбодрить. – Он слабо улыбнулся. – Я ведь не увижу больше своих здешних друзей, верно?
Вначале я отвез Мунте к нему домой в Эркнер – деревушку, расположенную среди озер и лесов на самой восточной окраине города. Я прождал в машине минут десять, а может, и дольше. Мунте вернулся с небольшим чемоданчиком.
– Захватил семейные фотографии, старые письма и медали моего отца, – виновато произнес он. – Я вдруг осознал, что больше никогда сюда не вернусь.
– Не бери слишком много вещей, – предупредил я.
– Большую часть этого добра я выброшу, – пообещал Мунте. – Это нужно было сделать много лет назад, но у меня все не хватало времени.
Из Эркнера я зарулил по автобану на север. В свое время Фриц Тодт – главный инженер Гитлера – построил вокруг Берлина сеть этих шоссейных дорог. Автобан пребывал в скверном состоянии, часто движение шло в объезд по одной полосе. Недалеко от поворота на Блумберг нас остановил военный мотоциклист. Военная же полиция лихорадочно командовала водителям жезлами со световой сигнализацией и суетилась, выкрикивая приказания. Этому их обучают в специальной школе. Останавливали все гражданские машины. Наконец мы поняли, в чем дело: мимо нас двинулась колонна русской армии. Минут десять шли тяжелые грузовики с прицепами, на них громоздились танки и ракеты. Они тоже объезжали разрушенные участки шоссе. Во время этой задержки Мунте рассказал мне анекдот. Он заранее предупредил меня, что это шутка.
–Жители Восточного Берлина подсмеиваются над этими разрушенными дорогами,– сказал он.– Люди говорят: пусть вернутся эти проклятые нацисты и приведут в порядок свои авто-баны.
– Неплохая шутка, – похвалил я.
Мы долго ждали, пока проедут русские грузовики. Из-под их колес летели брызги, на выбоинах скрипели подвески. Мунте смотрел невидящими глазами.
– Во время сражения за Берлин мне пришлось ехать по этому шоссе, – неожиданно заговорил он. – Дело было в конце апреля сорок пятого. В сообщениях говорилось, что танки Первого Белорусского фронта продвигались в северо-западной части Шарлоттенбурга и затем остановились на Бисмаркштрассе. Были также неподтвержденные сообщения, будто пехота Красной Армии находится уже в Моабите. Со мной в машине находились младший брат и двое его школьных друзей. Мы намеревались добраться до дома родителей возле Ваннзее прежде, чем русские успеют продвинуться так далеко к югу. Какой я все же был идиот! Мы не знали, что русские, наступавшие с юго-запада, были уже в Ваннзее. К тому времени они оставили у себя в тылу Грюневальд и сражались на улицах Фриденау.
Он надолго замолчал, пока я не спросил:
– Так вы добрались до дома родителей?
– Мы находились на этом участке шоссе. Нас, как вот сейчас, остановили солдаты моторизированного отряда СС. Они выкачали из моей машины бензин, все до последней капли, и столкнули ее с дороги. Так они поступали с каждым легковым и грузовым авто, которые пытались здесь проехать. Я видел, как они, угрожая оружием, приказали остановиться двум заправщикам «люфтваффе».
– Вы отправились домой пешком?
– Эсэсовцы приказали выйти из машины и проверили наши документы. У меня было удостоверение служащего «Рейхсбанка», и ко мне не придирались. Но троим мальчикам, которые со мной ехали, приказали присоединиться к разрозненной группе солдат, им предстояло драться с русскими. Я попытался протестовать, но они пригрозили, что и меня пошлют на передовую. – Мунте кашлянул. – Я никогда больше не видел своих мальчиков.
