Я морщу лоб:
– А как же гонорары за все твои книги?
Беккет на секунду замирает и смотрит в сторону города.
– Мне пора идти, – говорит она.
Прикусываю язык – снова напортачила.
– Прости, я не хотела совать нос…
– Да нет, все в порядке. Просто… просто мне надо разобраться с кое-какими бумагами в доме. Родительские дела, ты понимаешь…
Дождь усиливается. Тяжелая капля падает мне на шею и скатывается по позвоночнику. Беккет застегивает пальто.
– И спасибо тебе. – Она смотрит на меня. – Спасибо, что пришла, чтобы посмотреть, как я.
– Да не за что. Мне это ничего не стоило.
Я бы для тебя что угодно сделала.
– А теперь… – Она смотрит мне за плечо. – Интересно, какой самый короткий путь домой. Тот, каким я пришла?..
Я кое-что украла у тебя, Беккет.
– Нет, вряд ли. Я поднялась сюда от линии Шоттс…
Я забрала кое-что твое, когда мы были детьми, а потом так и не вернула.
– …на пути будет старая ферма, ее надо обойти…
Однажды, очень скоро, я расскажу тебе об этом. Но не сейчас. Сначала мне нужно, чтобы ты стала мне доверять.
– После перелаза сверни налево, – говорю я, – так выйдешь на главную дорогу, которая приведет тебя к железнодорожному мосту. Двадцать минут – и ты дома.
– Спасибо. – Беккет кивает вниз по склону. – Ты идешь?
Отчаянно хочу пойти с ней, быть с ней – это все, чего я хочу, но действовать надо осторожно. И так уже успела достать ее своими глупыми вопросами. Чтобы стать подругой Беккет, надо держаться холодно, как она.
– Да нет. Побуду здесь еще немного… понаблюдаю за птицами.
Беккет с любопытством смотрит на меня и выше поднимает воротник пальто.
– Понятно. Ну что, еще увидимся?
– Конечно, – говорю я и, провожая ее взглядом, повторяю: – конечно, мы еще увидимся.
8
Беккет
Я сижу на полу в отцовском кабинете с высоким потолком и обшитыми деревянными панелями стенами, причем сижу, вытянув перед собой широко расставленные ноги, совсем как двух-трехлетний ребенок. Рядом картотечный шкаф, нижняя полка выдвинута, на паркете веером рассыпаны старые банковские выписки, у моего бедра пристроилась украденная из родительского домашнего бара липкая бутылка рома.
Когда поднимаю бутылку, ром замедленно плещется, сразу понятно – не какое-то сухое вино. Подозреваю, в детстве мне не дозволялось входить в эту комнату, но я наверняка частенько пробиралась сюда тайком. Пусть я этого не помню, но обстановка в кабинете кажется мне знакомой: двухтумбовый стол с покрытой пятнами столешницей из зеленой кожи; дымный аромат древесины; щель под дверью, достаточно широкая, чтобы выдать крадущегося мимо человека.
Делаю глоток рома и морщусь.
Видел бы ты меня сейчас, отец. Пью твой ром, копаюсь в твоих банковских бумагах. Это послужило бы достаточным оправданием для того, чтобы выкрутить мою маленькую ручонку, верно? Не сильно, а так, чтобы кожа покраснела. Так сказать, предупредительный выстрел.
Под завалом из банковских бумаг пищит мой телефон.
Зейди: Надеюсь, сегодня все прошло не слишком ужасно. З. х [205]
Я отъезжаю по полу назад, прислоняюсь к картотечному шкафу и улыбаюсь, глядя на экран телефона. Из Лондона я уехала меньше двух дней назад, а кажется, что прошло уже две недели.
Беккет: Была на худших двойных похоронах. Теперь отпиваюсь ромом.
Зейди печатает ответ, а я тем временем делаю еще один большой глоток рома.
Зейди: Как там родной городок? С тобой еще не провели ритуал «плетеного человека»?
Беккет: Нет пока. Но ты должна знать… у тебя есть конкурентка.
Зейди: Только не говори, что встретила кого-то, кто может поименно перечислить всю десятку из команды «Блейзинг сквод» [206].
Беккет: Если бы. Но у тебя действительно соперница в департаменте лучших друзей.
Зейди: Объясни.
Поеживаясь возле острого угла шкафа, вспоминаю встречу с Линн на скале у маяка. То, как она неподвижно там стояла и ждала, когда я с ней заговорю. Вспоминаю ее ангельское личико под моросящим дождем.
Беккет: Она пошла за мной после похорон и сказала, что мы с ней в начальной школе были лучшими подружками. Знает мое второе имя и еще много чего. А я ее вообще не помню.
Зейди: Похоже на какой-то подвох.
Беккет: Она действительно… уникум. Чувствуется энергетика сталкера. Вот что происходит, если с детства никуда из Хэвипорта не уезжать.
Вытянув шею, смотрю в эркерное окно на улицу. Припаркованные на ночь машины уже покрылись инеем. В этом городе с наступлением темноты становится очень тихо, я бы сказала – пугающе тихо.
Снова светится экран телефона.
Зейди: Постарайся там, чтобы она тебя не убила. То есть мне, конечно, все равно, но я СЛИШКОМ СТАРА, чтобы искать другую верную собутыльницу.
Беккет: На 70% уверена, что не убьет.
Зейди: Воспользуюсь шансом. Спи спокойно, дорогая. х
Беккет: Доброй ночи х
Закрываю телефон, бросаю его обратно в кучу банковских бумаг и, пока он скользит по счету кредитной карты, вспоминаю, почему вообще сижу в этой комнате. Ситуация моя плохая – об этом я уже несколько месяцев как знаю, – но час, потраченный на изучение финансов Райана, показал, что все еще хуже, чем я думала.
Гарольд и Диана были трудолюбивыми и богобоязненными гражданами. Они, в общем-то, следили за своими финансами, жили по средствам и умудрялись откладывать. Но то, что не было потрачено на лечение деменции отца в домашних условиях, на прошлой неделе было пожертвовано благотворительному фонду по борьбе с домашним насилием в Эксетере, притом что в завещании указано, что, как только Чарнел-хаус будет продан, первые триста пятьдесят тысяч фунтов стерлингов должны быть направлены в среднюю школу Хэвипорта для строительства новой научной лаборатории самого высокого технического уровня.
Тогда, и только тогда будет обеспечено положение завещания, касающееся единственной наследницы покойного.
Думаю о пятнах плесени на стенах, о скрипах и стонах, которые слышу здесь ночью. Дом холодный и запущенный. Рынок недвижимости – не та тема, в которой я разбираюсь, но Хэвипорт вряд ли можно назвать быстро растущим городом, и хотя отцовский дом большой и просторный, все в нем устарело еще десять, а то и двадцать лет назад. Без общего косметического ремонта деньги от его продажи не покроют строительство новой научной лаборатории.
Неуклюже повернувшись на заднице, беру из кучи бумаг потрепанный лист с загнутыми краями и снова заставляю себя прочитать набранный печатными буквами текст. Это не одна из банковских выписок отца, нет, этот документ я привезла с собой.
Вверху страницы жирным красным шрифтом набрано:
ЗАДОЛЖЕННОСТЬ ПО ИПОТЕКЕ ЗАДОЛЖЕННОСТЬ ПО ИПОТЕКЕ
Ref: Беккет Райан, 108 Уолдорф Райз, Лондон, почтовый индекс W11 3VP
Уведомляем вас о том, что, поскольку вы с сентября 2022 года регулярно не погашаете ипотечный кредит, ваша задолженность достигла неприемлемого уровня. С этого момента мы вправе принять меры и в силу этого требуем полного погашения оставшейся задолженности.
Если платеж не будет произведен незамедлительно, у нас не останется иного выбора, кроме как вернуть недвижимость в нашу собственность.
Семь лет назад я подписала самый крупный в своей жизни контракт на написание книги, это была фэнтезийная трилогия «Небеса Хеллоуина», а сумма была шестизначная. Тогда я впервые в своей взрослой жизни почувствовала себя по-настоящему богатой и, не раздумывая, купила квартиру в Ноттинг-Хилл, не гламурное какое-нибудь жилье, а скромную квартирку, но при этом дорогую и желанную плюс в двух шагах от Портобелло-роуд. В то время у меня были деньги и были перспективы и казалось, что так будет всегда. Именно что казалось.
Таким образом, после того как в понедельник будет определена стоимость Чарнел-хауса, я более или менее обрету почву под ногами. То есть пойму, сколько тысяч фунтов смогу «поднять», чтобы спасти мое скромное жилье в самом престижном районе Лондона.
