– Эту изящную вещицу ты, вероятно, как и остальные вещи, приобрел за пару джинсов фирмы «Ливайз»? – спросил я, раздраженный тем, что Вернер убрал выпивку.
– Если тебя узнает какой-нибудь подонок из Штази, они схватят тебя и станут допрашивать. Ты слишком много знаешь для того, чтобы свободно здесь разгуливать. Не понимаю, почему в Лондоне тебя отпустили.
– Ну, ты не можешь знать всего, Вернер, – сказал я. – Время от времени наш генеральный кое-что решает, не согласовав с тобой.
– Ты понимаешь, что визит Штази к Рольфу Маузеру сегодня вечером не был случайным? Они знают, Берни, что ты здесь. Они ищут тебя – это ясно.
– Это касается только меня, – отрезал я. – Мне не впервой.
– Пойдем вниз, – предложил Вернер, – покажу грузовик, в котором будем тебя переправлять.
Я встал за ним, опрокинув в рот последние капли бренди.
– Когда ты пьешь, у тебя портится характер, – съязвил Вернер.
– Нет, – возразил я. – Характер портится, когда из-под носа убирают бутылку.
Товарный склад, взятый Вернером в аренду у министерства внешней торговли, оказался велик. Внизу запарковали два тридцатитонных грузовика, и все же оставалось достаточно места для упаковки грузов и рабочих мест. Там же находился офис с двумя столами, три ящика с документами и старинная пишущая машинка «Адлер».
– Отсек, где ты будешь находиться, закрутим болтами, – пояснил Вернер, успевший влезть в заднюю часть трейлера. Его голос гулко отдавался в закрытом пространстве. – Когда мы только начинали этим заниматься, отсек с людьми мы заваривали. Но однажды кому-то прижгли ногу, поэтому теперь пользуемся болтами, закрашиваем их быстросохнущей краской. Надеюсь, ты не страдаешь клаустрофобией.
Он показал узкое отделение в передней части грузового отсека, с которого были сняты два металлических листа.
– Здесь множество отверстий для вентиляции, но за выступами их не видно. На эти две скобы укладывается сиденье с мягкой подушкой. Тебе придется пробыть здесь довольно долго.
– Ну, сколько?
– Таможенники ленивы и стараются не слишком себя перетруждать, – сказал Вернер. – На заполнение разных бланков уходит минут десять. Потом устраивают отдых на час, а то и больше.
– Сколько всего уходит на это времени?
– Иногда грузовики простаивают на площадках дня по два, прежде чем чиновники обратят на них внимание. Водители в комнате ожидания с ума сходят. Может быть, именно этого бюрократы и добиваются…
– Дня три – максимально?
– Как кому повезет, Берни. Лучше всего расслабиться и взять что-нибудь почитать. Я оборудую в отсеке свет. Хочешь? Но может случиться, что они просто махнут рукой, чтобы проезжали.
– Поеду не только я.
– Знаю, – подтвердил Вернер с заметным раздражением.
– Откуда?
– С самого начала знаю. Я не сомневался, что этот деятель выкинет какой-нибудь номер. И вот, пожалуйста. Кто и в каком порядке едет?
– Первым переправляется Брамс Четвертый с женой. В этом ящике двое поместятся, верно? Лучше будет, если они отправятся первым рейсом…
– Причина не в этом. Ты жульничаешь и хочешь, чтобы я считал тебя порядочным человеком.
– А я и есть такой.
– Ты изворотливый пройдоха, – охарактеризовал меня Вернер.
– Ты сказал Дики обо всем?
– Я сделал все так, как хотел ты. Знает только Дики Крайер… и те, кому он доложит.
– А мои дети? – В конце концов мне пришлось задать этот вопрос.
– Не о чем беспокоиться, Берни. Фиона не может быть шпионкой.
– За ней следят круглосуточно? Три агента и две машины в каждую смену?
– Повторяю, черт возьми: я сделал все так, как ты хотел. Дети днем и ночью под присмотром. Я даже удивился, когда Дики Крайер дал на это добро.
– Спасибо, Вернер, – сказал я.
– Фиона знает о существовании этого склада?
Значит, он ее тоже подозревал.
– Я ей ничего не говорил. Надеюсь, не знает. Не должна бы знать.
– Она не допустит, чтобы тебя арестовали, Берни. Ты – отец ее детей.
Вернер словно защищал Фиону. Почему к супругу, которого предали, всегда относятся как к прокаженному? Чертовски несправедливо. Но точно так же я сам относился к Вернеру, если уж говорить правду.
– Значит, ты оборудуешь внутри два сиденья? – уточнил я, постучав по металлической обшивке тайника.
– Где мы их встретим?
– Это нужно тщательно продумать, Вернер, – предупредил я. – Здесь им делать нечего. Какой-нибудь стукач запишет твой адрес, и он попадет в оперативную сводку. А ими пользуются разведчики НАТО.
Вернер не ответил.
– В то же время такой здоровенный автосцеп не должен сворачивать с магистральных дорог, – продолжал я. – Его сразу приметят где-нибудь на боковой улочке в Панкове.
– Предлагаю Мюггельхаймердамм, – сказал Вернер.
Там шла протяженная, почти прямая автострада через лес, опушка его почти соприкасалась с Гроссер-Мюггельзее – большим озером, совсем рядом с городом.
– На пути от Алштадта до Мюггельхайма нет жилья. Только узкое шоссе через лес. К тому же отсюда удобно туда выбраться.
– Какую дорогу ты выберешь? Через Карлсхорст, где штаб русской армии? Или мимо их мемориала в Трептов-парке?
Всюду сновало и торчало множество дорожной полиции и переодетых сексотов, они внимательно следили за проезжавшими машинами.
– А какое имеет значение? На этом отрезке пути в нашем отсеке никого не будет.
– А не вызовет подозрений большой грузовик, стоящий на лесной дороге? – засомневался я.
– Всякий поймет, что шофер отошел в кусты, – заверил Вернер.
– Где нам назначить встречу на Мюггельхаймердамм?
– Будешь двигаться до тех пор, пока не увидишь меня, – сказал Вернер. – Я выберу подходящее местечко. Ты меня найдешь. В будни на лесном пути редко встретишь автопоезд ярко-желтого цвета.
– Встречаемся в двенадцать тридцать, – уточнил я. – Дорожная полиция в это время обычно обедает.
– А вдруг его жена боится замкнутого пространства? Многие женщины страдают клаустрофобией. Помнится, несколько лет назад подобным образом пытались вывезти одну. Она не выдержала в закрытом багажном отделении и принялась стучать в пол грузовика. Их всех арестовали. Может быть, дать Брамсу Четвертому шприц, чтобы в случае чего сделал жене укол?
– Дай, если считаешь нужным.
– Я знал, ты не поедешь первым, – признался Вернер. – Ясно было, что сначала сплавишь Брамса Четвертого, а уж потом отправишься сам.
– Почему ты так подумал, Вернер?
– Ты не мог допустить, чтобы в Лондоне изменили решение, а ты бы оказался совершенно беспомощным.
– Во всем нужен профессионализм, Вернер, – сказал я.
–Fait accompli [2] – это в твоем стиле. Таким ты был всегда.
Он соскочил с грузовика.
– И еще вот что, – добавил я. – Чтобы не было сомнений, Брамс Четвертый должен находиться под наблюдением с того самого момента, когда сядет в трамвай в Буххольце, отправляясь на работу.
– Нет проблем, – заверил Вернер.
– В случае малейшего отклонения от плана операция моментально отменяется.
– Ты мне нравишься, Берни. Ты осмотрительнее, даже подозрительнее меня, и это вселяет в меня уверенность.
– Никаких отклонений, – повторил я.
– Ты не скажешь ему заранее насчет Мюггельхаймердамм?
– Я даже не отвечу, когда он со мной поздоровается.
– Если даже Фиона причастна, – сказал Вернер, – она не может действовать на основании оперативной информации КГБ, не разоблачив себя как его агент.
– В Москве могут решить, что игра стоит свеч. Брамс Четвертый имел доступ к важным сведениям. Из-за него произошла серьезная утечка информации, которую они не смогли предотвратить.
– Так вот почему ты решил, что сначала должен отправиться он. Москва обязательно пропустит первого, полагая, что это ты. Они думают, что вторым поедет Брамс Четвертый, и это окажется их единственным шансом схватить его. Опасная игра, Берни. Если твой расчет правилен, схватят тебя.
