– Теперь не убежишь. – Голос у Кая срывается, но в нем чувствуется веселость, и это напрягает; похоже, он уже преодолел треть лестницы. – Черт… гребаные… ступеньки.
Я, широко расставив ноги, стою над люком и хорошо слышу, как он, продолжая чертыхаться, ускоряется, и от этого у меня по спине мурашки бегают, словно мерзкие паучки.
В голове звучит тихий голос Линн: «Там до тебя никто не доберется».
Опускаюсь на колени на пол из листового металла. В животе словно шестеренка с острыми зубцами вращается. Сморщившись, осторожно опускаю тяжелый люк, удерживая его за рукоятку двумя руками, пока он с тихим щелчком не встает на место. Сразу задвигаю внушительный засов и на всякий случай один раз тяну люк на себя. Все в порядке.
Несколько секунд, чтобы перевести дух, стою на четвереньках над люком и понимаю, что криво улыбаюсь.
Попробуй пробить своей кувалдой такое, придурок.
Кай снова меня зовет, но теперь его голос вместе с эхом звучат приглушенно.
Тяжело поднявшись на ноги, выхожу на балкон вдохнуть свежий морозный воздух и берусь за перила. Высота действует на меня, как рюмка ледяной водки.
Море, небосвод… Эти перспективы невозможно охватить взглядом; с наступлением рассвета знаменитые красные скалы отливают золотом.
Вид настолько завораживает, что я на время забываю, зачем здесь, и любуюсь им, словно туристка, посетившая с экскурсией маяк Хэвипорта.
Встряхнувшись, достаю из кармана мобильный. Все полоски на месте. Телефон пищит и вибрирует, сообщая о шести пропущенных звонках Линн. Она там наверняка с ума сходит от беспокойства, но сначала я должна поднять тревогу.
Девять-девять-девять.
Даже не верится, что я снова набираю этот номер.
– Экстренная помощь, с какой службой вас соединить?
– С полицией, пожалуйста.
– Соединяю.
Прикусив губу, оглядываюсь через плечо.
Когда Кай доберется до люка? Через пару минут, может, даже меньше.
Но я ведь надежно его закрыла?
– Полиция. Что у вас случилось?
Много чего, выбор широкий.
– Я… За мной гонятся… Преследуют…
Слышу щелчки клавиатуры, и фоном разговоры операторов с другими попавшими в чрезвычайную ситуацию людьми.
– Где вы находитесь?
Я совершенно не к месту усмехаюсь:
– Это покажется странным, но…
И тут я слышу металлический лязг. Слова застревают в горле. Кай добрался до люка.
– Алло? Мэм?
Опускаю телефон – голос оператора становится тихим и каким-то металлическим; обернувшись, в ужасе смотрю, как дрожит и подпрыгивает люк, словно получает снизу мощные удары током.
– Бек, Бек, это я, – зовет Кай.
– Мэм, вы слышите меня? Мэм? – пытается поддерживать связь оператор.
А я, выпучив глаза, смотрю на судорожно подскакивающий люк и не могу сдвинуться с места.
Надо ответить, но нельзя, чтобы Кай меня услышал.
Голос оператора звучит все настойчивее:
– Алло? Где вы находитесь?
– Открой, Бек. Я знаю, что ты там.
Крадучись возвращаюсь в диспетчерскую. Кровь шумит в ушах. Подхожу к люку и смотрю на засов; он ни на миллиметр не сдвинулся, люк закрыт надежно.
Кай смеется, но смех у него какой-то натужный.
– Знаешь, пробежка выдалась на славу, я за весь год столько не бегал… Черт… Думал, инфаркт хватит. Ну давай, Бек, спускайся уже.
Я стою всего в нескольких сантиметрах от люка, в одной руке – мобильный, вторую сжала. Кулак трясется от напряжения.
Кай снова, наверняка двумя ладонями, бьет по люку. Засов дребезжит, но остается на месте.
А потом он натурально рычит, как зверь, и продолжает:
– Чтоб тебя, Бек… Хватит… – Снова удар двумя ладонями по люку. – Знаешь, Линн ведь рассказала мне об этом месте. Рассказывала, как вы постоянно сюда приходили, когда мелкими были. Прятались тут… – Он кашляет и переводит дыхание. – Так что я знаю, что ты там, и я до тебя все равно доберусь. Лучше просто открой люк, и дело с концом.
Если Кай видел, как я поднимаюсь по склону, тогда знает, где я прячусь. А если ему просто повезло, что он из нескольких вариантов преследования выбрал верный – к скалам и маяку, – тогда, чтобы он там ни говорил, он не может быть уверен в том, что я здесь.
Он не уверен.
И значит, теперь все зависит от того, кто сломается первым.
– Знаешь ты кто, Бек? Знаешь? – Голос Кая понижается до прерывистого шепота. – Ты тупая… гребаная… шлюха. Слышишь меня? Грязная потаскуха.
Я закрываю глаза и делаю медленный вдох.
Он не сможет пробить прочную сталь.
– Обещаю, я не сделаю тебе больно. – Голос Кая неожиданно становится нежным, как теплое молоко. – Я никогда не причиню тебе вред, Бек. Я люблю тебя. Я так сильно тебя люблю. Прошу… прошу тебя…
Теперь его речь звучит невнятно, он давится словами и при этом поскуливает, как раненая бродячая собачонка.
Он… плачет?
– Прошу… прошу, поговори со мной… – Люк чуть подрагивает, как будто Кай слабо толкает его одной ладонью. – Открой, Бек. Ну хватит. Если не откроешь, я… – Люк дребезжит громче. – Если не откроешь, я пойду туда… пойду туда и брошусь с обрыва. Ты не думай, я правда сброшусь. Прошу, пожалуйста… открой…
Люк уже не дребезжит, а лязгает и гремит, а Кай вопит как одержимый:
– СПУСКАЙСЯ, ТУПАЯ ШЛЮХА! СПУСКАЙСЯ, ИЛИ Я ВЫРВУ ТВОЮ ГРЕБАНУЮ ГЛОТКУ, БЕССЕРДЕЧНАЯ СУКА! Я УБЬЮ ТЕБЯ И ВЫБРОШУ В МОРЕ, ТЫ, КУСОК ДЕРЬМА!
Лязг стихает, дыхание Кая становится прерывистым.
Я понимаю, что стою, прижавшись к стене диспетчерской, и вот-вот разревусь.
Это не тот молодой мужчина, с которым я познакомилась в тихий пятничный вечер; не тот певец и автор песен, от голоса которого у меня замирало сердце; не тот мужчина, который пил со мной виски и внимательно слушал, когда я делилась с ним своими секретами, буквально изливала ему душу; не тот, в кого я влюбилась.
Сейчас в нем говорит его отец.
Слышу удаляющиеся шаги. Кай спускается по приставной лестнице и спрыгивает на площадку из перфорированного листового металла, а потом начинает спускаться по винтовой лестнице.
Он действительно уходит.
Вернувшись на балкон, сажусь, поджав ноги, на пол возле перил и проверяю свой мобильный.
Экран пустой, должно быть, случайно сбросила звонок, когда заходила в диспетчерскую. Набираю номер экстренного вызова по второму разу и с механическим спокойствием, как актер, репетирующий давно выученную сцену, повторяю все сказанное в первый раз.
– Вы сказали, что вас кто-то преследует?
Смотрю в проем между перилами. Из-за горизонта уже начинает выглядывать бледно-желтое холодное солнце.
– Да… вроде того. И он… он опасен. Я думаю, он сходит с ума.
– Мне нужны ваши координаты. Вы сейчас в безопасном месте?
– Я на заброшенном маяке… на том, что в конце линии Шоттс, за полем. Я на балконе, но я… я закрыла люк на засов. Так что да, я в безопасности.
Оператор печатает.
– Вы знаете того, кто вас преследует?
Думала, что знаю.
– Мы… друзья, кажется. Он, он хотел причинить мне вред, но не смог сюда подняться, так что… я не знаю.
Собираюсь с духом и смотрю вниз. От головокружения тошнота подкатывает к горлу; качество картинки меняется, как будто я смотрю в объектив с постоянно изменяющимся диаметром диафрагмы.
Но я запрещаю себе отворачиваться, потому что теперь в любую секунду из маяка может выйти Кай.
– Оставайтесь на месте, мисс Райан. Направляем к вам наших офицеров.
– Только поторопитесь, хорошо? Мне кажется, он собирается совершить нечто безумное. Я думаю…
И тут у меня появляется дурное предчувствие, и по всему телу начинают бегать мурашки.
Оператор прочищает горло.
– Мисс Райан?
Нервные окончания, как оголенные провода под кожей.
– Да?
– У вас все в порядке?
– Все… хорошо, – отстраненно говорю я. – Я в безопасности. Просто приезжайте побыстрее.
– Офицеры скоро будут у вас. А сейчас я собираюсь повесить трубку. Вы не против? Или хотите еще что-нибудь сообщить?
