Снова послышались громкие крики из пивного зала. По разделительной стенке вышагивали трое крепко хмельных юнцов, совершенно голых, если не считать надетого на голову каждого черного цилиндра. Ребята делали шаг-другой, низко кланялись зрителям – те бешено им аплодировали, – затем прикладывались к кувшинам с пивом, которые тащили, прижав к тугим от выпитого животам. Ленин локтями прокладывал себе дорогу сквозь гомонящую толпу, за ним едва поспевали трое подручных. При виде их веселье стихало, участники празднества смотрели с подозрением. Обычно полиция являлась сюда для выяснения, кто ушел с работы. Могли арестовать по выбору за непристойное поведение. Однако народ подвыпил и уже не боялся выражать неодобрение. Вслед полицейским свистели, их дергали за одежду и толкали. Внезапно дорогу им заступил какой-то крупный субъект – бородач в рубашке со стоячим воротником и джинсах. Казалось, он решился их остановить. Но полицейские были готовы к подобным ситуациям. Они знали, что контролировать толпу можно только с помощью решительных действий, где нужно, применяя силу. Тут же шуцман в форме уложил бородача одним ударом палки. Ленин трижды дунул в свисток, подзывая подмогу. Полиция врезалась в толпу, она теперь безропотно расступилась.
К этому времени Мунте углубился в лес метров на сто и пропал из вида. Но Ленин, видимо, заметил его, еще будучи в самой гуще выпивох, и пустился вслед.
Я побежал сквозь лес, держась тропинки, она пересекалась с направлением движения полицейских. Пока что мы двигались параллельно. Ленин оглянулся, явно заметил меня и прибавил ходу.
– Сюда! – крикнул я. И тут же свернул на дорожку, которая вела обратно к озеру.
Несколько мгновений Ленин и три его подчиненных продолжали пробираться в том направлении, где скрылся Мунте. Старик, конечно, уже слышал погоню.
– Эй вы, четверо! – крикнул я, стараясь изобразить себя старшего по званию. – Сюда, черт вас побери! Он побежал к лодке!
Полицейские по-прежнему следовали за Лениным, игнорируя мою тропинку. Оставался последний шанс.
– Слышите вы, идиоты?! – У меня едва не сорвался голос. – Сюда, говорю!
Мой отчаянный крик, вероятно, на них подействовал. Ленин изменил направление и, всковыривая землю десантными ботинками, выкатив глаза, с красным от напряжения лицом, вприпрыжку помчался ко мне.
– Лодка спрятана, – прокричал я, понимая: у воды им сразу станет ясно, что там нет никакой лодки.
Они поравнялись со мной. Я жестом указал, куда следует спешить, а сам, сбавив скорость, пошел обратно. Еще оставалась вероятность сойти за своего, за филера, сексота, наводчика.
Однако не успел я сделать и полсотни шагов, как Ленин добежал до воды и обнаружил, что лодки там нет. Он тут же послал за мной вдогонку молодого саксонца.
– Стойте, – приказал новобранец, бросаясь вдогонку.
– Сюда! – крикнул я, пытаясь продолжить игру.
– Стойте! – повторил молодой полицейский. – Или я буду стрелять.
В руке он уже держал наизготовку пистолет. Я рассудил, что исполнительный новобранец действительно может нажать на спусковой крючок. И остановился.
– Ваши документы, будьте добры, – сказал полицейский.
Тропинкой, по направлению к нам, брел Ленин. Он тяжело дышал и в ярости сжимал кулаки. Игра была окончена.
– Я просто хотел помочь, – говорил я. – Я заметил, как он побежал в эту сторону.
– Стереги его, – приказал саксонцу Ленин. Он все еще не мог отдышаться. – Потом отвезем в участок. – Другому полицейскому он сказал: – Поедем на Мюггельхаймердамм, но скорее всего мы их уже упустили. Их наверняка ждала машина.
Затем вплотную подошел ко мне и злобно посмотрел в глаза.
– Но от этого субъекта мы узнаем все, что нужно.
Глава 28
Меня заперли в одной из комнат полицейского участка. На окне – решетка, а в двери – врезной замок. Видимо, они считали, что я недостаточно опасен и нет нужды упрятывать меня в тюремную камеру. Может показаться странным, но это меня раздосадовало. Как и то, что Ленин поручил вести первый допрос саксонскому новобранцу.
– Ваше имя и место работы? – вот с чего он начал.
И дальше часа два нес и выспрашивал всякую чушь, у меня-то, старого, всего в рубцах, волка. От скуки я пытался по акценту точно угадать место, где он родился, но в этой игре он меня не поддержал. Мне казалось, он был выходцем из какого-нибудь небольшого городка в приграничных землях, недалеко от границы Польши с Чехословакией. То ли я не угадал, то ли он не признался. Однако своими разговорами о произношении и его семье я малость сбил саксонца с толку. И когда неожиданно я перевел разговор на их неудачу в Мюггельзее, он выболтал, что супругам Мунте удалось от них улизнуть. Я кивнул и тут же попросил есть, поэтому, думаю, он даже не заметил, что выболтал нечто важное.
После того как саксонец закончил пустое времяпрепровождение, названное допросом, в комнату вошел мой охранник – молодой полицейский. Этот не отвечал ни на какие мои вопросы, не говорил ни слова и даже не сделал замечания, когда я выглянул в окно. Мы находились в верхнем этаже здания, которое на языке всех разведывательных служб мира называется «Норманненштрассе» – Государственная секретная служба Восточной Германии в районе Берлин-Лихтенберг.
Из окна я мог видеть то, что происходило на Франкфуртераллее. Отсюда начиналась главная дорога из Берлина на восток, и здесь всегда было интенсивное движение. Теперь похолодало, и на улице внизу можно было увидеть только чиновников министерства госбезопасности. После окончания работы они спускались на станцию подземки «Магдалененштрассе».
Ленин явился примерно в полночь. Полицейские отобрали у меня наручные часы и, разумеется, деньги, взяли пачку французских сигарет, а также швейцарский армейский нож. Однако узнать время не составляло труда – каждый час отбивали в какой-то церкви, а может, на здании муниципалитета. Ленин делал вид, будто очень расположен ко мне. Я отпустил шутку насчет вкуса их кофе, и он позволил себе рассмеяться. Ленин был старше, чем я предполагал: возможно, моего возраста. Неудивительно, что он запыхался, гоняясь за нами в лесу. На нем был коричневый вельветовый костюм. Лацканы пиджака обшиты тесьмой, а верхний карман застегнут на пуговицу. Мне стало любопытно, сам ли он придумал такой фасон или ему подсказал какой-нибудь провинциальный портной где-то в зачуханной венгерской или румынской деревне. Ленин сказал мне, что любит путешествовать. Потом начал пересказывать старые американские фильмы, которых насмотрелся на Кубе, куда его в свое время направили для оказания помощи службе безопасности. И еще он любил английские детективы.
Затем он достал миниатюрные манильские сигары и предложил мне. Я отказался: обычный прием при допросе.
– Не выношу эти сигары, – сказал я. – У меня от них дерет горло.
– В таком случае давайте закурим французские сигареты, те, которые мы у вас изъяли. Вы разрешите?
Отказываться было бесполезно.
– Пожалуйста, – ответил я.
Он достал из кармана наполовину пустую пачку «Голуаз», взял себе одну, а остальные положил передо мной.
– Я нашел их в метро, – сказал я.
Ленин улыбнулся.
– Именно так я и написал в протоколе вашего задержания. Думаете, я не слушаю того, что вы говорите?
Он кинул мне зажигалку. Одноразовая, западного производства. Сквозь прозрачный пластик видно, что бензина в ней осталось совсем мало, но зажигалка пока еще действовала.
– Представляете, мы уничтожаем вещественные доказательства… Мы их сжигаем сообща, а?
Ленин заговорщицки подмигнул и сказал, что его зовут Эрих Штиннес. У него была энциклопедическая память. Он мог бесконечно перечислять имена своих любимых авторов – их было много и самых разнообразных – и пересказывать сложные сюжеты каждого написанного ими сочинения. О героях художественных произведений он говорил так, будто они были живыми людьми.
– Не кажется ли вам, – спросил он меня, – что Шерлок Холмс, встретившись с преступником – носителем иной культуры, мог убедиться, что разоблачить его было намного сложнее? Может быть, его метод эффективно работал только в отношении злодеев и мерзавцев, разделявших убеждения английских джентльменов?
