Полицейский загородил нам дорогу. Кобура пистолета расстегнута, руки сложены на груди. Многие из этой братии считали, что это располагает к ним граждан.
– Живем ли здесь? – переспросила фрау Мунте. – Вы думаете, мы из тех, кто захватывает чужие территории?
Полицейский улыбнулся. Даже в таком нелепом наряде фрау Мунте трудно было спутать с грязными длинноволосыми скваттерами, каких часто показывали по телевидению в новостях из Западного сектора.
– Здесь живут супруги Мунте?
– Таких не знаю, – небрежно ответила она. – Я приежаю на эту свалку только кое-что достать, чего нет в другом месте. Сын мне помогает – сейчас мы купили рассаду гвоздики. У него сегодня выходной, и он приехал на своей машине. За всю эту рассаду – а ее не так много – мы заплатили десять марок. Просто ужас. Вы бы взялись за этих спекулянтов, они здесь наживаются.
– Мы уже за них взялись, – сказал полицейский. Он продолжал улыбаться, но дорогу нам не уступал.
Фрау Мунте вплотную придвинулась к нему.
– Вы кого-то ищете? – спросила она громким шепотом. – Какой-нибудь бордель? Здесь снова появились проститутки?
Парень осклабился и сделал шаг в сторону.
– Вы еще слишком молоды, мамаша, чтобы знать о таких вещах, – пошутил он. Затем обернулся к сослуживцам и, видя, как мы сгибаемся под тяжестью ящиков с рассадой, добавил уже громче: – Дорогу труженикам полей…
И те пропустили. Человек на заднем сиденье «вольво» уткнулся в бумаги и ничего не сказал. Вероятно, он подумал, что документы у нас проверили.
Глава 27
Мой ящик с гвоздиками оказался очень тяжелым, так что, пока мы добрались до церкви в Буххольце, я основательно вспотел. Фрау Мунте, однако, и не думала жаловаться. Вероятно, она была намного крепче, чем казалось со стороны. А может быть, взяла себе груз полегче.
В Буххольце заканчивается маршрут 49-го трамвая. Те, кто жил дальше его кольца, оставляли свои велосипеды на деревенской площади. Сотни двухколесных машин образовали сложный лабиринт с узкими проходами, вдоль которых эти средства передвижения стояли, висели, громоздились друг на друга.
В центре лабиринта человек с сосредоточенным видом читал газету. Время от времени он поглядывал по сторонам и следил за улицей, откуда должен был подойти трамвай. Это был Вернер Фолькман. Сомнений быть не могло: крупный медвежий торс и короткие ноги, шляпа привычно сдвинута на затылок.
Вернер не подал вида, что увидел меня. Но я-то знал, что он стоял здесь не случайно, поскольку мог отсюда держать нашу машину в поле зрения. Я отпер дверцы автомобиля, поставил ящики с рассадой в багажник, а фрау Мунте устроил на заднем сиденье. Когда она уже находилась внутри и не могла нас услышать, Вернер подошел ко мне.
– Я думал, ты сейчас на другом конце города, – тихо произнес я, едва сдерживаясь, чтобы не наорать на него.
– Возможно, все обойдется, – отвечал Вернер.
Он снова оглянулся. Возле почты стоял полицейский автомобиль, но его водитель не проявлял к нам ни малейшего интереса. Он разговаривал с коллегой в длинном белом плаще, какие носят регулировщики движения.
– Сегодня утром в офисе нашего друга побывало четверо переодетых полицейских, – сообщил Вернер. – Корректно задали несколько вопросов, но он очень испугался.
– Группа, что арестовала Рольфа Маузера, сейчас прочесывает «хаты» на садовых участках и спрашивает всех, где живут супруги Мунте.
– Знаю. Я видел, как они сюда приехали.
– Молодец, Вернер.
– Бежать к вам было опасно, меня арестовали бы вместе с вами, – обиженным тоном объяснил Вернер. – Больше пользы, когда я на свободе.
– Так где он сейчас?
– Брамс Четвертый? Явился в офис и тут же ушел, захватив небольшой чемоданчик. Я не знал, что предпринять. Здесь нет телефона. Решил поручить Брамса одному из своих людей. Сам я решил с ним не контактировать. Не хотелось, чтобы он знал о существовании моего склада. Поэтому я поручил помощнику отвезти Мунте в Мюггельзее. Грузовик пойдет туда самостоятельно. Потом я прибыл сюда согласовать дальнейшие действия.
– Сделаем попытку осуществить операцию, чтобы к нам не придирались, – сказал я. – Давай отвезем даму в Мюггельзее и посадим в грузовик.
– У твоего Брамса была неплохая крыша, – заметил Вернер. – Он действовал в городе лет двадцать, и я ни разу его не видел, вплоть до сегодняшнего дня.
– Глубокая конспирация, – сказал я, стараясь подражать голосу Фрэнка.
Вернер улыбнулся. Ему нравилось, когда высмеивали Харрингтона.
Вернер уселся на водительское место, тронул и повернул на юг, в направлении Берлинерштрассе и центра города.
– В Мюггельзее быстрее будет по автобану, – заметил я.
– Тогда нам придется выехать из Восточного сектора, и мы попадем в Зону, – сказал Вернер. – Я не слишком люблю пересекать границы внутри города.
– Я добирался именно этим путем. Так быстрее.
– Сегодня – Вознесение Господне. Многие отправятся отдыхать за город, чтобы искупаться и позагорать. Это неофициальный праздник, но многие под любыми предлогами стараются не выходить на работу. Других таких народных праздников не столь много. На дорогах из города будет много полиции. Станут проверять документы, задерживать пьяных и портить людям настроение, чтобы отбить охоту развлекаться, когда это неугодно властям.
– Что ж, Вернер, уговорил.
Фрау Мунте наклонилась вперед, между сиденьями.
– Вы сказали, что мы едем в Мюггельзее? Там будет много народу. Людям нравится бывать на озерах в это время года.
– Мы с Берни любили там купаться, когда были мальчишками, – сказал Вернер. – Озеро Большое Мюггельзее быстрее остальных прогревается летом и первым замерзает зимой. По нему можно кататься на коньках – безопасно, неглубоко. Но вы правы, уважаемая госпожа, соберется очень много народу. Я и забыл, что сегодня большой праздник.
– А мой муж там будет?
– Ваш муж уже там, – заверил я. – Сейчас мы с ним встретимся, а к ночи вы будете уже по ту сторону границы.
Вскоре стали попадаться первые гуляки. Мы нагнали пивную бочку, установленную на специальной телеге, в ней сидел десяток жаждущих. Такие платформы на пневматических шинах – не редкость в странах Восточной Европы. Бочка, увиденная нами, была разукрашена зелеными ветвями и полосками разноцветной бумаги. В гривы серых, в яблоках, лошадей вплетены красивые ленты. Люди, облепившие бочку, одеты в рубашки с короткими рукавами. У многих на голове черные цилиндры. Некоторые щеголяли голубыми джинсами – верный признак успеха в странах Восточной Европы. Я заметил безрукавки западного производства. На одной из них белела надпись: «Мне нравится Дейтон-Бич, Флорида», на другой: «День прошел… явился Джонни Уокер». Лошади двигались очень медленно, гуляки пели очень громко, попивая пиво из кружек и задевая прохожих. Свистели вслед девушкам. Нашу машину приветствовали громкими криками.
Когда въехали в Копеник, гуляк стало попадаться больше. На краю дороги, под деревьями, стояли группы людей. Они пили и курили молча, с сосредоточенностью, присущей только немцам. Другие смеялись и пели. Некоторые уже крепко спали, лежа на земле ровными рядами, словно бревна. Были и такие, кого с перепоя выворачивало наизнанку.
Вернер проехал дальше по Мюггельхаймердамм и остановил машину. Других автомобилей здесь не было видно. Дорогу затеняли высокие ели. По обе стороны дороги к озерам шли густые лесные заросли. Автопоезда нигде не заметно. У поворота на Мюггельзее на обочине стоял его водитель.
– Что случилось? – озабоченно спросил шофера Вернер.
– Все в порядке, – отвечал тот.
Это был здоровяк с красной шеей, одетый в комбинезон с лямками. На голове шерстяная шапка – красная с белым – из тех, что надевают английские любители футбола.
– Сначала, как договаривались, я подогнал грузовик сюда, но подошла толпа этих ненормальных… – Он указал на людей, что группами толпились на автостоянке, на противоположной стороне шоссе. – Они полезли в мой грузовик. Пришлось уехать…
