Я пересек реку по мосту, где на месте гибели адвоката еще слонялись продрогшие зеваки. Полицейских не было – только обрывки желтой заградительной ленты трепетали на ветру.
– Привет, мам, ужин скоро? – спросил я, вступая в двери.
Она разогнулась над плитой и прожгла меня взглядом.
– Добрый вечер, мамочка, я пришел вернуть сотню фунтов, которую занял.
Я широко улыбнулся.
– Добрый вечер, мамочка, я пришел вернуть сотню фунтов, которую занял.
– Господи боже, – вздохнула она, – у меня в доме эхо.
– Господи боже, у меня в доме эхо, – повторил я за ней.
– Какой забавный мальчуган. Тебе бы на сцену.
– Да ты что?
– Тебе заплатили на новой работе? Я думала, придется ждать до конца месяца.
– Я уволился. Творческие разногласия, – объяснил я.
– Пф-ф-ф! Похоже, денег я не получу.
Жестом фокусника я достал чек Клэр и помахал им у нее перед носом.
– Напротив, маменька, вот они. Чек для обналички.
Она нахмурилась, уставившись на клочок бумаги.
– «Технотрейдерс»? Кто это такие?
– Компания, которой я оказываю консультационные услуги. – О плане ограбления я решил не поминать.
– Техно? Тони… ты же телевизор не можешь сам включить!
– У меня нет телевизора, – напомнил я ей.
– И правильно. Не приходится расстраиваться всякий раз, когда не получается включить его.
За пастушьим пирогом мама продолжала расспрашивать меня о работе на Клэр.
– Что ты сделал, чтобы получить столько, сколько я за неделю?
– Это аванс. Они хотят, чтобы я кое-чем помог им в будущем.
– И когда я обналичу чек, ты уже не сможешь отказаться. – Моя мама и ее прозорливость. Эта реплика продолжала звучать у меня в ушах всю дорогу домой.
Я страшно вымотался. Мой отец работал шахтером, пока привычка выкуривать по шестьдесят сигарет в день не свела его в могилу, когда мне было девятнадцать. Он всегда напоминал мне, что жаловаться на работу – просто смешно, если восемь часов не вырубаешь из-под земли уголь.
Он был прав. Жаловаться не стоит. Но мне просто необходимо было выпить. По всеобщему убеждению, писатели и актеры пьют больше обычных людей, но мой собственный опыт показывает, что это неверно. Некоторые пьют, а некоторые нет. Единственное, что я знал в тот вечер, – мне надо развеяться за освежающей кружкой пивка в «Розочке» до встречи с Клэр в восемь часов. Вреда от этого не будет.
В пабе, как всегда по вторникам, было тихо, потому я взял свою пинту и присел в углу с вечерней газетой. Первая страница в ней посвящалась смерти правительственного советника Дельмонта. В обычной жизни я не стал бы ее читать, но после встречи в поезде ощущал с ним личную связь.
Тон изменился по сравнению со вчерашним днем. Скотланд-Ярд, мол, все как следует изучил и не нашел в смерти Дельмонта признаков убийства. Дельмонт встречался со скандинавами без ведома правительства. Предлагал представлять их интересы – лоббировать на самом высшем уровне. И просил за это немалые деньги.
Скандинавов допросили; они утверждали, что их переговоры с Дельмонтом носили чисто ознакомительный характер. Утечка, приведшая к беспорядкам у отеля «Сиберн-Инн», нарушила секретность и сделала измену Дельмонта достоянием гласности. В небольшом финальном абзаце говорилось, что Дельмонт жил не по средствам и содержал огромное загородное поместье. Без денег скандинавов ему грозило банкротство.
Самым интересным, как всегда, было сказанное между строк: Дельмонту грозило банкротство, и он покончил с собой.
Я мысленно вернулся к нашей совместной поездке в купе. Был ли он мошенником и пройдохой? Очень похоже на то. Но чтобы броситься с моста в ледяную реку – вне зависимости от степени отчаяния, – требуется немалое мужество. У меня, например, его нет. За его наличие он заслуживал уважения.
– Не угостишь девушку выпивкой?
Я оторвался от газеты. Передо мной стояла Дженни – сногсшибательная, как всегда.
– Я думал, у тебя новый бойфренд.
Она чуть заметно пожала плечами и улыбнулась.
– Это не мешает предыдущему бойфренду угостить меня в память о старых добрых временах.
– Что тебе заказать?
– Ты не мог забыть, – ответила Дженни.
Я вернулся с пинтой лагера для нее.
– И где он?
– Работает сверхурочно, – сказала Дженни. – Скоро будет здесь, – добавила она; ее губы от пива блестели. Не то чтобы я хоть отдаленно интересовался ее губами. Просто заметил, и все. – А где та богатая сучка, за которой ты увиваешься?
– Скоро будет здесь, – ответил я.
– Она не твоего уровня, – заметила Дженни.
– А ты? Моего?
– Нет, конечно. Я до тебя снисходила.
– А теперь?
– Дерек, может, и грубоват снаружи, но у него доброе сердце.
– Что ж, это важно, – кивнул я.
– Смотри, что у меня есть, – сказала она тихонько, достала из сумки полароидный снимок и подтолкнула через стол ко мне. На фотографии она обеими руками обнимала Дерека за шею; он улыбался во весь рот, демонстрируя отсутствие переднего зуба.
– И что? Хочешь, чтобы я понял, что потерял?
Ее глаза затуманились.
–Ты не потерял меня, Тони. Ты меня бросил. На этом снимке мог бы быть ты, – сказала она. Дженни взяла свой стакан и пошла с ним за столик в другом конце бара. Минуту спустя к ней присоединился Дерек Доброе Сердце. Он не потрудился сменить рабочую одежду, засыпанную кирпичной пылью. Дженни устроила целое шоу из их приветственных поцелуев. Можно подумать, мне не все равно.
Что она имела в виду, сказав, что я мог бы быть на этом фото? Я вгляделся в него повнимательней. Ее левая рука обвивала его шею; на безымянном пальце блестело кольцо. Помолвочное. Я бросил взгляд на другой конец бара и увидел то, что пропустил раньше. На пальцах, державших бокал, блестел бриллиант. Небольшой – честно говоря, совсем крошечный. Следующую четверть часа я развлекался тем, что, как мантру, повторял, насколько мне это безразлично.
Стоило показаться Клэр, как мысли об упущенной возможности с Дженни вылетели у меня из головы. Клэр принесла с собой папку с документами и сразу же приступила к делу. Не озаботилась даже тем, чтобы заказать напиток.
– Это карта Ньюкасла, – сказала она, ткнув пальцем в страницу, вырванную из справочника. – Коллингвуд-террас – комплекс таунхаусов, но их все переделали под офисы.
Она постучала по листку накрашенным ногтем.
– Вот тут нотариус, тут – агент по недвижимости, потом юридическая контора, а этот, четвертый, «Альфатайн». Ты понял?
Мне не очень-то нравится, когда со мной разговаривают свысока, но я удержался от сарказма и кивнул.
Она достала из папки ключ; к нему крепилась бумажная этикетка с номером.
– Так ты попадешь внутрь.
– Всего один ключик? Они не очень-то беспокоятся о безопасности.
– Просто не ожидают грабежа. Профессиональным грабителям понятно, что красть у них нечего… кое-какая наличность, пара печатных машинок и компьютерное оборудование, в котором разберется только специалист. Компания обходится сигнализацией – сигнал поступает прямиком в полицейский участок, если не отключить ее за тридцать секунд.
– А пульт?
Она достала еще один листок. Схему внутреннего устройства здания. Аккуратным почерком на ней были подписаны пульт управления сигнализацией слева от двери и сейф во втором кабинете справа. Код от сейфа был простейший. Не забыть сперва нажать «с» – «сброс». Потом цифры 3333, потому что они оказались слишком ленивы, чтобы придумать что-то похитрее. Потом «ф» – «финиш».
– Как думаешь, ты запомнишь?
– Думаю, надо записать все на внутренней стороне век. Если забуду, просто закрою глаза, – сострил я с непроницаемым видом.
– Мы сделаем тебя миллионером, Тони, – сказала она сурово. – Забери из сейфа все, кроме ящичка с наличными. Там несколько обычных пластиковых папок. Ничего подозрительного, если нести в руках. И надень перчатки. Опять же, ничего подозрительного, поскольку сейчас январь. Будь там ровно в восемь, потому что от этого зависит алиби – мое и уборщицы.
