Я провела там еще около часа, прячась от Грейторикса и доставляя немало неудобств ночной смене. Ну и пускай; я не виновата, что им есть что скрывать.
Наконец я взобралась по крутой дороге от берега к мосту – наверняка Браун проехал там, когда покидал место преступления и когда я заметила его. Я была своим собственным звездным свидетелем. Кстати, о звездах: хотя отец и утратил в моих глазах часть своего блеска, он многому меня научил. «Нас называют ищейками не зря – зачастую в этом и состоит наша работа. Не бросать дело, продолжать вынюхивать – даже если кажется, что зашел в тупик».
У Скотланд-Ярда не хватило настойчивости. Зато у меня ее было с лихвой. И она окупилась. Я искала и нашла.
В участок я вернулась почти в шесть утра. Ни репортеров, ни фотографов на тротуаре уже не было; несколько человек в гражданском грузили папки в полицейскую машину, стоявшую под синим фонарем.
Прежде чем я успела спросить старого Джону, что происходит, он поднял голову и сказал:
– Встретила Джека Грейторикса? Он тебя искал. Названивал каждый час узнать, где ты пропадаешь.
– На патрульной территории. Спустилась в доки кое-что проверить. – Развивать тему я не стала. – Наверное, мы с ним разминулись. – Старый сержант медленно кивнул, и я спросила: – А тут что творится?
– Лондонцы уезжают восвояси, – ответил он. – Улик недостаточно. Пустая трата времени.
– Найти убийцу – не пустая трата времени, отнюдь, – произнесла я, уже понимая, что звучу как напыщенная женская версия Дельмонта. – В смысле, они могли бы эффективней использовать местные силы.
– Ага, – согласился Джона. – Наш Департамент уголовного розыска говорит, что мог бы раскрыть дело за пару часов.
– Даже простой констебль мог бы это сделать, – сказала я.
– А вот это вряд ли, милочка. Нет у нас констеблей, способных на такое. То есть Джек Грейторикс, конечно, хорош – пока речь о пьяных лошадях и потерявшихся кошках, – но когда доходит до настоящего преступления, он совсем не мисс Мейпл из книжек.
– Марпл, – автоматически поправила я. Заядлым читателем Джона никогда не был. – Так значит, они решили, что это самоубийство? И нечего раскрывать?
Мне подумалось, что факт нахождения Брауна поблизости от места преступления не доказывает его причастности к убийству. Надо собрать другие кусочки пазла, чтобы у присяжных были основания его засудить.
– Вспомнишь черта… – воскликнул Джона обрадованно. – Мы только что говорили о тебе, Грейторикс!
Входная дверь распахнулась, и Джек Грейторикс вступил в приемную.
– Где ты была? – требовательно спросил он.
– В доках, отрабатывала наводку насчет контрафактного табака.
– Это не твоя работа! – рявкнул он, но сразу же прикусил язык, чтобы не наговорить лишнего. – Может, по кофе, раз смена закончилась?
– Чашка жидкого кофе из буфета с громилой-копом или тепленькая кроватка с любимым одеялом? Непростой выбор.
Он наклонился и жарко шепнул:
–Или кофе в кроватке с громилой-копом? – Его голос опять стал хриплым.
Я подавила приступ тошноты.
– Теплая кроватка без сопровождающих побеждает, Джек. Увидимся вечером.
Еще один выстрел, от которого удалось увернуться. Я вспомнила, как он появился у меня под окнами пять часов назад. Как потирал руки в перчатках.
На этот раз пуля пролетела мимо… но что будет в следующий?
28
Рассказ Джона Брауна
Среда, 10 января 1973, утро
Похоже, я все-таки не сбрасывал Эдварда Дельмонта с моста через Уир. Так было написано в вечерней газете, которая попалась мне после того, как я сбежал из гаража Джорди Стюарта в темноте по мокрым от дождя железнодорожным путям. Дельмонт покончил с собой. Он увяз в долгах, и ему грозило судебное преследование за связь со скандинавами.
Я редко шучу и плохо понимаю шутки разных комедиантов. Но позвольте мне слегка сострить: я не убивал Эдварда Дельмонта, потому что так утверждала газета. Прочесть тот заголовок было весьма приятно.
К утру среды история перекочевала на пятую полосу; репортер сообщал, что люди из Скотланд-Ярда убрались восвояси. Не хочу показаться тщеславным, но я чувствовал, что мои усилия окупились. Я сделал высокопрофессиональную работу, и мои французские заказчики будут рады мне заплатить.
Они были довольно нервные: требовали сделать так, чтобы на них не упала и тень подозрения. Чтобы они могли все отрицать. Чтобы, если меня арестуют, отследить их было невозможно… даже если я по глупости признаюсь, кто мой наниматель. Важным пунктом их условий, за которые французы платили вдвое против обычной цены, было то, чтобы на момент убийства они совсем не присутствовали в регионе, где оно совершится. Поэтому теперь, чтобы забрать вторую половину гонорара, мне надо было отправляться на юг, в Бирмингем.
Я по-прежнему опасался садиться в поезд. А машины у меня не было. Я решил вернуться к Джорди в гараж и помочь с моей новой «Кортиной», чтобы она была готова к вечеру среды и я мог уехать. Женщина-констебль должна была закончить дежурство в шесть утра и вернуться домой; я не мог быть уверен, что она не станет совать свой острый нос к Джорди, чтобы побольше разнюхать насчет моего автомобиля. Поэтому предпочел пройти до гаража по железнодорожным путям – опять – и постараться, чтобы при дневном свете меня не заметили машинисты проезжающих локомотивов. И, конечно, озаботился выбрать более подходящую обувь.
И все же, все же, все же – мысли о ней досаждали мне, как камешек, попавший в ботинок. Даже после того, как я уеду, она кое-что будет знать. Я отложил газету, доел свою овсянку и придумал план. Я пойду в гараж и поработаю над «Кортиной», пока она не будет готова. В десять вечера, когда полицейская уйдет на патрулирование, я перебегу дорогу. Войду в дом, поднимусь к ней в комнату, посплю пару часиков, чтобы набраться сил, и подожду ее возвращения на следующее утро. К тому времени я буду достаточно хорошо знаком с внутренним устройством таунхауса, чтобы составить план, который смогу без угрозы для себя привести в исполнение. (Привести в исполнение? Кажется, так говорят про приговор. Я что, снова сострил?)
Утром четверга я на «Кортине» поеду в Бирмингем и заберу у французов свой гонорар. Как вы уже догадываетесь, еще одним камешком в моем ботинке была необходимость устранить женщину-констебля бесплатно. Оставалось утешаться тем, что французы платили вдвое больше обычного, так что я мог с этим смириться.
Вымыв тарелку после завтрака, я собрал чемодан, готовясь к отъезду через двадцать четыре часа, и оставил возле гаражной двери. Включил сигнализацию, обезопасив свое жилище от криминальных элементов, наводнивших город, и отправился к Джорди Стюарту. Будь у меня возможность зайти во двор гаража через центральные ворота, я просто пронес бы чемодан по улице. Но волочь его по железнодорожным путям – верный способ привлечь лишнее внимание. Жаль, но придется вернуться к себе после того, как я убью женщину-полицейского, и еще больше жаль, что мне за это не заплатят.
С короткого мига радости, когда я прочел, что смерть Дельмонта признана самоубийством, день пошел под откос. Прогулка по железнодорожным путям выдалась неудачной. Заслышав приближение поезда, я был вынужден нырнуть под ближайшее дерево, мокрое и сучковатое. Стоило миновать одному составу, как появился другой, двигавшийся в противоположном направлении.
Забираясь на забор позади гаража Джорди, я поскользнулся на мокрых шпалах и поцарапал колено. Кружным путем подобрался к задней двери (памятуя о том, что женщина-констебль может наблюдать за мной из окна дома напротив), но она оказалась заперта. Пришлось пойти на риск – обогнуть угол и войти через главные ворота. Под прикрытием своего «Остина 35» я подкрался ко входу и тут понял, что ставни опущены и заперты. Было восемь утра, а Джорди до сих пор не явился! Он что, не понимает, как драгоценно время? С «Кортиной» еще полно работы, а новых отсрочек я не потерплю.
