«Со Стэннардом все будет хорошо! С ним все будет хорошо!» – неожиданно подумал Мартин.
Совсем скоро они со Стэннардом останутся одни. Остальные с большим волнением наблюдали за тем, как Мартин подошел к железной двери, повернул ключ в замке и убрал его в карман. Они увидели белую вспышку от фонаря Стэннарда, который остался стоять внутри рядом с крошечным зарешеченным оконцем на двери.
– Так забавно, – заметил барристер, – что никому даже не захотелось взглянуть на место для казни. Мы с вами можем разговаривать через оконце, – многозначительно добавил он, – если возникнет необходимость. – Его голос разнесся дрожащим эхом, которое постепенно стихло.
Раскачивающийся луч фонаря Ричарда, красный свитер и черные брюки Рут, улыбка доктора Лорье – все исчезло среди шуршащих кип бумаги. Мартин выключил фонарь. Какое-то время он молча смотрел на Стэннарда через зарешеченное оконце.
Держа фонарь впереди себя, Стэннард открыл дверь к месту казни и посветил внутрь. Он слегка вздрогнул, хотя наверняка уже имел представление, как выглядит это помещение. А выглядело оно…
«Хватит!» – Мартин Дрейк усилием воли подавил свое воображение.
Стэннард, лицо которого выглядело уже не таким румяным, как обычно, рассматривал то, что находилось за дверью. Он развернулся и вошел в камеру смертника, а через минуту вытащил оттуда уродливое кресло-качалку, которое Мартин так хорошо запомнил. Неуклюже держа кресло в одной руке, Стэннард вернулся в помещение для казни, вошел в него, пятясь, и захлопнул за собой дверь. Тюрьма Пентикост погрузилась в полный мрак и тишину.
Мартин быстро включил фонарь. От тюков с бумагой железную дверь отделяло расстояние футов в десять. Кирпичные стены и кирпичный пол. Он поставил фонарь в углу.
Ему нужно было на что-то сесть.
Встав на цыпочки, Мартин снял один из тяжелых длинных тюков. Затем ногой отодвинул фонарик в сторону и опустил тюк практически в угол так, чтобы можно было сидеть спиной к стене и видеть то, что происходит за железной дверью. Он проверил время и подумал, что часы Стэннарда, вероятно, отстают, ведь его показывали всего пятнадцать минут первого.
Мартин наконец уселся у стены, расслабил спину, вытянул руки и ноги и вдруг осознал, что у него кружится голова. Сердце стучало часто, но не так быстро, как несколько минут назад. На лбу выступил пот, рубашка на спине стала мокрой. До этого момент он даже не ощущал, насколько здесь жарко, какая гнетущая атмосфера пропитала все это место. Остальные, как и он, выглядели запыленными мрачными фигурами, и только Рут необъяснимым образом удавалось сохранять свежесть и хорошую прическу. Но прежде Мартин тоже не обращал на это внимания.
Место, в котором он находился, никак нельзя было назвать умиротворяющим. Однако в сравнении с камерой смертника, где гнетущее чувство тоски буквально сбивало с ног, здесь он испытывал ощущение, похожее на умиротворение. Тонкий луч фонаря освещал его ноги. У него были Стивенсон и табак, провести здесь меньше четырех часов до рассвета не составит труда.
Но стоит ли курить? Почему бы нет? Остальные тюки бумаги находились далеко. Он зажег сигарету, глубоко затянулся, снова расслабился, а из дыма навстречу ему выплыла Дженни. Он вспомнил ее глаза и адрес, по которому она теперь находилась.
Мартин мрачно подумал, что ему все-таки удалось выяснить, где она.
Он во всех красках сохранил в памяти разговор в прихожей Флит-Хауса, который состоялся около семи вечера, когда он дозвонился до дворецкого Доусона в поместье Брейл. Доусона никто не мог подслушивать. Старая дракониха находилась наверху вместе с тетей Цецилией.
– Извините, сэр, – сказал ему голос из телефона, – я не имею права говорить вам, где сейчас находится леди Дженнифер.
– Да, спасибо за откровенность, – ответил Мартин, – но я заплачу вам пятьсот фунтов, если вы все-таки скажете.
Ему показалось, что телефон задрожал, словно стоящий на якоре корабль.
Мартин подумал, что, если требуется кого-то подкупить, не стоит размениваться по мелочам, предлагая какие-нибудь десять фунтов, иначе начнется торговля, и в итоге он все равно проиграет. Нужно сразу сразить оппонента такой ошеломительной суммой, чтобы он готов был из кожи лезть вон, лишь бы ее заполучить.
– Продолжайте, – усмехнулся голос из телефона уже совсем другим тоном, но при этом намного тише. – Откуда мне знать, что вы у вас есть такие деньги?
– Банки сейчас не работают, но вы слышали про мистера Джозефа Энтони? Это самый крупный галерист в Лондоне.
– Да, сэр, – с почтением ответил голос. – Нам пришлось… – Казалось, что слово «продать» так и дрожит на кончике его языка.
– Его личный номер – Гросвенор, ноль-ноль-одиннадцать. Если не верите мне, можете сами получить подтверждение. Я позвоню ему прямо сейчас, вы – через пятнадцать минут. Спросите, готов ли он по моему сигналу прислать вам чек на указанную сумму. Чек вы получите завтра, и, если адрес, который вы сообщите, окажется верным, его примут к оплате.
– Но сэр… Адреса нет в телефонной книге.
– Не важно. Просто позвоните.
После этого Мартин набрал номер Джо Энтони, а потом, выкручивая себе пальцы, долго и мучительно ждал ответного звонка от Доусона. Удивительно, но за это время пару раз ему показалось, что он слышит вдалеке чей-то шепот. Наконец телефон прозвонил два раза.
– Все в порядке, сэр, – тихо проговорил Доусон. – Нужный вам адрес находится не совсем в Лондоне.
– Я на это и не рассчитывал. Иначе бы старая… Иначе бы она ничего мне не сказала.
– Адрес следующий: Рэнем-Олд-парк, Рэнем, Хертфордшир. Мистер и миссис Айвс.
Безмятежная радость охватила Мартина, пока он записывал адрес и прятал его в карман. Он все еще сидел рядом с телефоном, когда леди Брейл собственной персоной спустилась по лестнице и прошла мимо высокого арочного окна, за которым меркли последние лучи заката.
Мартин вздрогнул и сразу вскочил. Она даже не удостоила его взглядом и не обратила никакого внимания. Выражение ее лица оставалось непроницаемым. Слегка покачивая плечами, леди Брейл прошествовала мимо в туфлях на плоской подошве, открыла входную дверь и молча скрылась за ней.
Затем был обед в прямоугольной комнате с высоким потолком, и пламя свечей отражалось в полированном полу и мерцало в слабом вечернем свете, проникавшем сквозь деревья в саду. Г. М. и Мастерс быстро ушли после разговора на крыше, объявив, что им нужно встретиться с местными полицейскими в Брейле. Рики настоял, чтобы Мартин перенес свои вещи с постоялого двора в их дом. Потом они долго сидели в саду за домом и ждали, когда приедет доктор Лорье, живший где-то за пределами Брейла. Он приехал на своей машине. Рики несколько раз уходил в дом проведать мать. Наконец над темным тихо шуршащим садом взошел тонкий серп месяца, подсказывая, что пора ехать в…
Да, у него был адрес!
Он сидел, расслабившись, смотрел, как тлеет красный кончик сигареты, больше не было жарко. Мартин чувствовал себя совершенно спокойным. С утра пораньше он выяснит, как на поезде добраться до Рэнема в Хертфордшире.
– Если повезет, – сказал он вслух, – я буду там уже к завтраку.
Звук собственного голоса заставил его вздрогнуть. Боже, он не ожидал, что у него так разыграются нервы! Из-за железной двери не доносилось ни звука. Стэннард, наверное, сидел в кресле-качалке рядом с люком для повешения, читал Чехова, возможно даже задремал. Мартин потянулся к Стивенсону, а затем повернул голову в сторону.
Что-то двигалось и шуршало среди тюков бумаги.
Надо успокоиться!
Он бросил на пол сигарету и встал. Взял фонарик и направил луч на проход между тюками и стеной. Кто бы там ни находился, этот человек принес с собой фонарик.
В проходе возникла Рут Каллис, ее лицо выглядело встревоженным, палец прижат к губам.
– Какого дьявола ты здесь…
– Тсс! – Рут на цыпочках подошла к нему. – Знаю, я нарушила обещание. Но мне нужно поговорить с тобой наедине.
Перед ним была та самая Рут, у которой он гостил в четверг вечером, которую знал столько лет, – нежные темно-карие глаза, приоткрытые губы, то милое очарование, которое многим так и не удалось разгадать. Мартин впервые обратил внимание, как идут ей эти свитер и брюки.
