Мартин хотел было позвать его, но подумал, что, скорее всего, барристер подойдет к двери с саркастичной усмешкой и поинтересуется, не нужна ли его другу, оставшемуся снаружи, помощь.
Да, Рут была права, что относилась к Стэннарду настороженно. Помимо всего прочего, великий адвокат умен как дьявол. Очередное воспоминание внезапно потревожило Мартина: однажды в его клубе отмечали праздник, и один выдающийся судья, напившись виски, разоткровенничался. Он поведал о Стэннарде, который представлял сторону защиты в деле Козенса, обвиняемого в убийстве. «Джентльмены, – сказал его светлость, чья речь, несмотря на изрядное количество спиртного, оставалась четкой и ясной, – джентльмены, защитник обвиняемого предоставил неожиданное алиби. И мы, джентльмены, не только не смогли доказать несостоятельность этого алиби, но даже не обнаружили ни одной нестыковки. Поэтому Козенс, хоть тот и был виновным как Иуда, вышел из зала суда свободным человеком». Что ж, какие тут могли быть вопросы…
Черт возьми, неудивительно, что Стэннард сохранял спокойствие! Мартин яростно заморгал, глядя на светящийся циферблат, и увидел, что на часах всего лишь половина первого. А ведь должно быть не меньше двух часов ночи! Он поднес часы к уху, но они тикали.
Из-за сильных переживаний Мартин чувствовал себя совершенно разбитым. Он с трудом опустился на тюк бумаги. Голова стала тяжелой. Свет фонарика пожелтел (возможно, его долгое время использовали до этого?), и Мартин поспешил поменять батарею.
Неуклюже пошарив ладонью по стене, он нашел гвоздь, подвинул к нему тюк и повесил фонарь на гвоздь так, чтобы тот светил над его плечом. Затем нащупал томик Стивенсона, который нашел в библиотеке Флит-Хауса.
Да, лучше начать с первого рассказа. Титул, оглавление, предисловие, вот оно! Начнем с прекрасной сцены, в которой снежинки летают над средневековым Парижем. Начнем…
Буквы поплыли перед глазами. Мартин смутно осознавал, что все еще держит книгу, что фонарь горит, а он сидит под ним. Но продлилось это недолго. Его голова и плечи прислонились к стене, глаза устало закрылись, и Мартин Дрейк погрузился в сон.
Он не знал, что разбудило его и сколько он спал: одно мгновение или целые сутки.
Но до него донесся какой-то звук. И он заставил его вздрогнуть, нервы напряглись, Мартин вскочил, с трудом разлепив глаза, и стал озираться по сторонам, пока не понял, где находится. Сначала, возможно спросонья, ему показалось, что зазвонил колокол на крыше.
Кажется, кто-то сказал: «Если услышите тревожный колокол, значит у нас серьезные неприятности».
Но в таком случае колокол продолжал бы звонить. К тому же Мартин смутно вспомнил, что звук больше был похож на треск – не очень сильный, но достаточно громкий, чтобы его разбудить. Мысли все еще путались у него в голове. Он сосредоточил внимание на часах и увидел, что на них уже два часа ночи. Затем он вдруг вспомнил о Стэннарде. Сорвав со стены фонарь, Мартин поспешил к железной двери и посветил внутрь.
– Стэннард! – крикнул он.
Дубовая дверь в помещение, где проводили казни, все еще была закрыта. Как и вторая дверь.
– Стэннард?! С вами все хорошо?
К счастью, он услышал, как знакомый голос, приглушенный толстой дверью, ответил ему: «Да, вполне!» Но в этом голосе слышалось удивление, которое, к собственному облегчению, Мартин не стал анализировать.
Он нащупал в кармане ключ, но замер. Нет, он не станет унижать Стэннарда и спрашивать, не хочет ли тот, чтобы его выпустили. Вернувшись на свое место, Мартин рассеянно подивился, как ему вообще удалось уснуть в этом населенном призраками месте. Впрочем, призраков здесь и не должно быть. Разве в легендах не говорится, что металл их отпугивает?
И по правилам испытания, спать, если, конечно, удастся заснуть, не запрещалось. Можно вздремнуть в кресле-качалке или даже над чертовым люком висельника. Мартин снова повесил на стену фонарь, его рука отяжелела.
Когда он снова прислонился к стене, то больше уже не ощущал ни спазмов в шее, ни напряжения в спине. Все его чувства как будто притупились. И снова он позвал Стэннарда, на что едва слышный голос посоветовал ему заниматься своими, черт возьми, делами.
Как скажете, мистер великий адвокат.
Сон вероломно опутывал Мартина, успокаивал, словно легкий дурман.
И хотя в сложившихся обстоятельствах это казалось весьма необычным, впоследствии Мартин вспоминал, что приснившийся ему сон был приятным, даже уютным. Он вдруг стал свидетелем любовной сцены между Бланш и Дени из рассказа Стивенсона «Дверь сира де Малетруа», а старый сир де Малетруа, который собирался утром кого-то повесить, отдаленно напоминал леди Брейл. Старый сир де Малетруа…
Осторожнее! Бух!
На этот раз Мартин проснулся оттого, что свалился с тюка, подсознательно вытянув руки, чтобы не удариться об пол. Это ощущение беспомощного падения было не из приятных. Но он сразу же очнулся, дрожа всем телом, и попытался подняться с грязного пола.
Коридор заполнил серый сумеречный свет, казавшийся таким же мрачным, как и тюрьма. За грязным стеклом высоких зарешеченных окон клубился белый туман. И снова Мартин взглянул на часы. Без двух минут четыре.
Его охватило безумное ликование, хотя он и чувствовал себя так, словно проспал всю эту ночь в бочке. Совсем скоро все закончится! Оставалось только дождаться, когда время полностью выйдет, а потом отпереть дверь.
Фонарь все еще светил в тусклых предрассветных сумерках. Так и не прочитанный томик Стивенсона лежал раскрытый на полу. Если тишину можно было бы измерить, то сейчас в тюрьме Пентикост она стояла полная, было даже еще тише, чем ночью. А Стэннард?
Мартин дождался, пока закончатся эти две минуты. Потом вытащил из кармана большой ключ и подошел к железной двери.
– Стэннард! – крикнул он.
Глава одиннадцатая
Заслонив глаза ладонью, Мартин заглянул в зарешеченное оконце. Сквозь приоткрытую на дюйм дверь в помещение для казни виднелась слабая серая вертикальная полоска света. Очевидно, там, как и в камере смертника, имелось нечто вроде окна.
– Стэннард! – снова крикнул Мартин. – С вами все хорошо?
– Я здесь. Я… – Голос прозвучал глухо и как будто откуда-то издалека, хотя дубовая дверь и была приоткрыта. Как странно. Но какая разница?
– Время вышло! – крикнул Мартин. – Я отпираю дверь.
Так он и сделал, петли железной двери жалобно заскрипели. Мартин бросил ключ в отсек, и тот упал со звоном на пол.
– Спасибо, – сказал Мартин, – за увлекательный вечер. Вы свободны. И я тоже.
Ему совсем не хотелось возвращаться в компании Стэннарда. В таком радостном возбужденном состоянии он предпочел бы скорее общаться с пустотой. По крайней мере, не пришлось бы стесняться в выражениях, ведь его все равно никто не услышал бы. Убрав Стивенсона в карман, Мартин взял фонарь и поспешил поскорее уйти из этого места.
И снова ему показалось, что он слышит слабый голос Стэннарда, зовущий его. Впрочем, отыскать с помощью фонаря веревку, указывающую дорогу, оказалось совсем просто. Удивительно, как он не заметил ее раньше! Однако теперь, когда Мартин находился в приподнятом настроении духа, ему вдруг показалось, что эта путеводная нить хорошо вписывалась во все события прошедшей ночи.
Каждый поступок, каждое слово, прозвучавшее ночью, Мартин поначалу воспринимал как нечто естественное, даже неизбежное. Но теперь, когда перед ним стали возникать все эти образы: злые силы (возможно, воображаемые?) в камере смертника, поединок на шпагах, во время которого его едва не заколол тихий и сдержанный доктор Лорье, испачканный кровью кинжал, веревка от колокола в камере, страстный эпизод с Рут – все превратилось в какую-то чудную фантасмагорию. Содержание их небольшого разговора с Рут сейчас показалось ему совершенно незначительным и даже забавным. Он обязательно расскажет о нем Дженни.
После пары минут быстрой ходьбы через здание, которое напоминало теперь просто мрачный склад, Мартин добрался до главных ворот. Все это только фантасмагория, как и скелет в часах. На мгновение ему даже стало интересно, что сэр Генри Мерривейл мог сделать со скелетом.
