Через изогнутую в виде арки решетчатую ограду он увидел, что главные ворота открыты и за ними клочьями стелется густой белый туман. Со временем он растает от жары и солнца, но теперь туман окутывал все вокруг зловещей глухой пеленой.
Мартин прошел через дверцу ограды, выключил фонарь и убрал его в карман, после чего рассмеялся вслух над всей этой жутью. Ему хотелось танцевать и бить кулаками по воздуху. А потом у ворот тюрьмы в клубах тумана он увидел Дженни. И она, кажется, ждала кого-то.
Какое-то время он стоял неподвижно, решив, что ему это привиделось.
По странному совпадению, на Дженни, как и на Рут, тоже были брюки и свитер, только коричневого цвета, а на плечи был накинут легкий плащ. Увидев ее, он уже больше не мог думать о других женщинах. Золотые локоны падали ей на плечи. Она курила сигарету, а потом выбросила ее, и они оба бросились друг другу навстречу.
– Как, черт возьми, ты сюда добралась?
– Я и не уезжала, – призналась Дженни. – Думала уехать поездом. Но так и не решилась, поэтому попросила таксиста привезти меня сюда. Потому что… – Она осеклась. – Значит, ты готов заплатить пятьсот фунтов, чтобы узнать, куда я поехала?
– Если дворецкий все разболтал, старуха его рассчитает.
– Доусон, – сказала Дженни, – не дворецкий. Хотя бабушка и настаивает, чтобы его называли так. Он мастер на все руки, у нас нет денег, чтобы держать много слуг. Как бы то ни было, я его поймала, когда он хотел получить твои деньги. Я так боялась, что ты услышишь мой шепот…
Мартин вдруг внезапно осознал, что действительно слышал шепот.
– Честно говоря, что-то я слышал.
– Разумеется, я позвонила мистеру Энтони сразу после тебя, сказала ему, что все это шутка и чтобы он не посылал никакого чека. Доусон едва не расплакался. Потом я заставила его позвонить тебе и сообщить адрес, иначе я боялась, что ты явишься в поместье. Но… – Дженни подняла голубые глаза, и в них отразилось такое осуждение собственных поступков, такая острая неприязнь к самой себе, что это растрогало бы даже ее злейшего врага. – Мартин, я знала, что ты должен принять участие в этом пари. Я не собиралась отговаривать тебя. Но меня это разозлило. Впрочем, одно оправдание у меня все-таки есть. – Она как-то подозрительно посмотрела на него. – И совсем скоро я все расскажу. Но Рут меня вывела из себя. А потом, когда я увидела, как ты бежишь через дорогу за ней следом…
Мартин оборвал ее поток слов вполне уместным и самым эффективным способом. Откуда-то из глубины сознания вдруг всплыла мысль, что он так ничего и не рассказал Дженни о его маленьком столкновении с Рут. Пока еще не время.
Наконец Дженни снова заговорила:
– Итак, утром я потихоньку выскользнула из дома и отправилась на встречу с тобой. Иначе, – радостно добавила она, – ты бы сейчас бежал отсюда со всех ног, или заказал бы частный самолет, или… Одному Богу известно, что еще ты мог бы натворить! Кстати, куда ты хочешь пойти?
– Куда угодно. Выбирай. Может, пойдем и выльем ведро с водой на голову твоей бабки?
– Мартин! Ты не должен… – Дженни осеклась и внезапно рассмеялась так весело и заразительно, что Мартин невольно поддержал ее.
Он видел, что она с каждым мгновением выглядит все живее и радостнее, как будто тоже только что вышла из тюрьмы.
– Раз ты находишь мое предложение таким забавным, Дженни, предлагаю воспользоваться поливочным шлангом…
– Подожди! – крикнула она, сотрясаясь всем телом и вытирая слезы с глаз. – Ты хочешь сказать, что не слышал о том ужасном событии, которое произошло прошлым вечером? На дороге между «Лежбищем дракона» и поместьем?
– Нет.
– Так вот, бабушка и сэр Генри Мерривейл…
– Господи, только не говори, что эти двое опять поругались.
– Да.
– И вероятно, сэр Генри окатил ее водой из ведра?
– Нет-нет, ничего подобного. – Пряди золотистых волос упали на лицо Дженни, она прижала ладонь к губам и снова задрожала от смеха, но Мартин взял ее за плечи и слегка встряхнул. – Дорогой, – заверила его Дженни, – я умею быть образцом благопристойности. Меня этому хорошо обучили. Ты остановился в «Лежбище дракона»?
– Нет, во Флит-Хаусе.
– Если ты не против прогуляться по мокрой траве, здесь можно срезать путь через поле.
– Будем веселиться и кататься в мокрой траве! Веди меня.
Белый туман клубился, застилая все вокруг, и даже тюрьму едва было видно с расстояния в двадцать футов. Иногда туман проплывал прямо перед Дженни, окутывал ее, а потом снова появлялось ее улыбающееся лицо. Заросший травой гравий хрустел под ногами. Когда тропинка закончилась, Дженни вдруг застыла в нерешительности.
– Боже мой, а как же Стэннард? И все остальное?
– Со Стэннардом все хорошо, – ответил Мартин. – Он выйдет через минуту, так что не будем его ждать. Я не видел никаких призраков. И на самом деле ничего интересного там не случилось, – заключил Мартин, произнеся, наверное, самую большую ложь в своей жизни. – Лучше расскажи мне про ссору.
Мокрая трава шелестела. Они промочили ноги до коленей, когда пошли по полю, почти полностью скрытому туманом. Мимо проплыло и растворилось, словно по волшебству, смутное очертание дерева. Они радостно шагали, взявшись за руки, но потом Дженни слегка нахмурилась.
– Понимаешь, – сказал она, – бабушка заполучила скелет.
– Ты хотела сказать, часы со скелетом?
– Не часы. Только скелет. Бог знает, зачем он ей понадобился. – Дженни прикусила нижнюю губу. – Или, может, кому-либо еще. Все начиналось очень серьезно. Бабушка пришла проведать тетю Цецилию и вернулась домой примерно без четверти восемь.
– Да, я помню.
– Я слегка забеспокоилась. Однако я зря переживала и больше не буду так делать. И все же мне стало интересно, как бабушка поступит, когда узнает, что я не поехала в гости к мистеру и миссис Айвс. Но она так странно посмотрела на меня… – Дженни немного замялась. – Как будто ей было совершенно все равно. А потом сказала: «Дженнифер, дорогая, мне нужно пять минут, чтобы все хорошенько обдумать». Обычно она так говорит, когда замышляет какой-нибудь судебный процесс. У бабушки особая страсть к судам. Она вечно старается что-то доказать, ссылаясь на старые документы тысяча шестьсот шестьдесят второго года или на что-нибудь в этом духе. Но я подумала, что она имела в виду ярмарку (ты ведь слышал про нее?), которая начинается в понедельник. Как бы то ни было, она вернулась через пятнадцать минут с мрачным и вместе с тем даже победоносным настроением. Усадила меня на стул и сказала: «Дженнифер, помяни мои слова! Этот отвратительный Мерривейл…»
Мартин живо себе представил, каким тоном говорила это леди Брейл.
– «Этот отвратительный Мерривейл, – сказала бабушка, – в присутствии не меньше четырех свидетелей обещал мне отдать часы, если отвечу на несколько вопросов. Я ответила на все вопросы, и свидетели могут это подтвердить».
Мартин мысленно вернулся в библиотеку во Флит-Хаусе, где Г. М. и леди Брейл стояли по разные стороны стола, словно обвиняемые в мировом суде. А они с Рут и Рики собрались около белого мраморного камина.
– Дженни, – произнес Мартин, – это правда. Он в самом деле так сказал.
– Как бы то ни было, боюсь, я не смогу воспроизвести лекцию по юриспруденции, которую она мне прочитала. Например, о том, что, получив часы, она имеет право распоряжаться всем их содержимым, в данном случае скелетом, поскольку он был продан на аукционе вместе с часами. Потом она велела Доусону подготовить электромобиль. Ты знаешь, что такое электромобили?
Мартин задумался.
– Кажется, я видел нечто подобное, по крайней мере, слышал о них. Похожи на двухместный экипаж со щитком впереди и без лошадей. Там ничего нет, только щиток и лобовое стекло. А вместо руля там рычаг. Точно! На таких любят передвигаться степенные леди, которые не хотят ездить слишком быстро.
Дженни кивнула:
– Верно. У бабушки есть такой, и он все еще работает. Но пользуется она им только по особым случаям. Я спросила, что это за случаи, а она только многозначительно улыбнулась и ответила, что в свое время я все пойму. Более того, она сказала Доусону, что будет управлять электромобилем сама, поскольку хотела, чтобы я была ее свидетелем. Было половина девятого – еще светло. Мы подошли к электромобилю, который бабушка называет каретой. Бабушка уселась с необычайно величественным видом, гордо распрямив спину, выглядела она ужасно возмущенной. Мы добрались до Флит-Хауса, а потом свернули к главному бару «Лежбища дракона».
