Мартин Дрейк уже не мог сдержать восторга:
– Тому самому бару, в котором она любит пропустить стаканчик-другой?
– Мартин! – Лукавый взгляд совсем не соответствовал ангельскому выражению лица.
– Прошу прощения. Продолжай.
– Конечно, внутрь меня бабушка не пустила. Заставила стоять у двери. В воскресенье вечером там обычно шумно. Вообще-то, там не должны громко петь, но констебль почти никогда не вмешивается. Компания в углу распевала хором: «Череп и кости, череп и кости, хо-хо, Веселый Роджер!» Когда вошла бабуля, все уставились на нее так, словно увидели по меньшей мере палача. Но бабушка любит, – с горечью уточнила Дженни, – бабушка просто обожает играть роль богатой землевладелицы. Она подняла руку и сказала: «Прошу вас, не волнуйтесь, добрые люди». Затем жестом подозвала к себе бедного мистера Пакстона. Я почти не слышала, о чем они говорили. Мистер Пакстон, кажется, объяснил ей, что бар при первой гостинице сэр Генри Мерривейл снял под свою личную гостиную. Но Г. М. ушел и запер дверь. Разумеется, бабушка добилась от мистера Пакстона, чтобы он дверь открыл. Бабушка вошла внутрь, а через минуту за ней последовал мистер Пакстон с кусачками в руках. Потом дверь снова открылась. Бабушка вышла с гордым видом, неся перекинутый через плечо скелет. Его череп свешивался ей на спину, а ноги она придерживала рукой. Один бедный старик лет восьмидесяти на вид вылил все свое пиво из кружки прямо на колено мисс Партридж. Бабушка ни разу не остановилась и не оглянулась. Она дошла до своей кареты, усадила скелет на сиденье, как пассажира, и велела мне тоже сесть. Вот тут и началось веселье. Усаживаясь, я огляделась по сторонам. Посередине дороги, футах в тридцати позади нас, стоял сэр Генри. Его глаза за стеклами очков были выпучены, огромное, как гора, тело сотрясалось. Я не смогу воспроизвести, каким тоном он это сказал. Никто, наверное, не сможет говорить настолько громко. Он сказал: «Вы украли мой скелет! – Затем повернулся к людям, сгрудившимся у двери с пивными кружками в руках: – Ребята, эта чертова кикимора украла мой скелет». К тому времени мы уже тронулись с места. Рядом с «Лежбищем дракона» других автомобилей не оказалось. Но там стояло много велосипедов и телега Уилла Харнаби, запряженная лошадью. Г. М. так разозлился, что ничего перед собой не видел и даже упал с телеги, пока пытался в нее залезть. Но потом все-таки забрался, взял вожжи, хлыст и последовал за нами. Бабушка согнулась над рычагом и старалась ехать как можно быстрее, а сэр Генри встал и размахивал хлыстом над головой, словно воин на колеснице в «Бен-Гуре». Только, понимаешь, электромобиль не может разгоняться быстрее двадцати миль в час. А лошадь Уилла Харнаби не способна бежать быстрее пятнадцати. – Вот тогда-то, – голос Дженни слегка дрогнул, – бабушка и дала мне распоряжение. Она с улыбкой сказала, чтобы я высунула голову скелета из бокового окна прямо напротив Г. М. и подергала за нижнюю челюсть, как будто скелет смеется над сэром Генри. Я так и сделала. Каждые двадцать ярдов высовывала скелет и заставляла его смеяться. И всякий раз, когда это происходило, лицо Г. М. багровело все сильнее. А какие ужасные слова он употреблял! Просто кошмар! Никогда не слышала подобного, даже когда служила на флоте… – Дженни помолчала, а потом сказала, стараясь говорить с укором, правда, безуспешно: – Мартин!
Мартин просто не мог сдержаться. Он понимал, что ничего забавного в произошедшем не было, но так живо нарисовал в своем воображении лица персон, о которых шла речь, что невольно рассмеялся. Прислонившись спиной к дереву, он стал бить ладонями по коре. Дженни тоже покатилась со смеху.
– Но, Мартин! – наконец твердо заявила она. – Есть у случившегося и серьезная сторона!
– За серьезностью тебе лучше обратиться к сэру Стэффорду Криппсу [190]. К тому же ты так и не рассказала, чем все закончилось.
– А закончилось все как раз серьезно.
– Правда? Кто выиграл гонку?
– Мы. Оторвались на много ярдов вперед. – Дженни задумалась. – Я совершенно уверена, что бабушка предупредила Доусона, чтобы он подготовился. Привратника у нас больше нет, но Доусон стоял на воротах. Забор у нас пятнадцать футов высотой и ворота большие, решетчатые.
«Как в тюрьме», – вдруг подумал Мартин, и все его веселье тут же улетучилось. Пентикост, Флит-Хаус, поместье Брейл – все это были тюрьмы, хотя он совершенно не представлял, как это определение можно было применить к Флит-Хаусу, если только не брать в расчет гнетущее настроение, которое охватывало его в этом месте.
Они с Дженни шли через туман, который белыми волнами омывал траву, ни на мгновение не прекращая движения. Мартин ощущал его сырость, вдыхал влажный воздух.
– И что же? – спросил он. – Что произошло после того, как ваш электрический экипаж проехал через ворота?
– Доусон их закрыл и запер. Бабушка еще долго ехала по аллее. А потом снова вернулась к воротам. К тому времени она, да и Г. М. тоже успели немного все обдумать, потому что… Потому что Г. М. выглядел уже совсем по-другому. Он сидел у ворот на телеге, положив хлыст на колени, с совершенно ничего не выражающим лицом. Бабушка почти прижалась лицом к воротам и сказала… Мартин, я запомнила все до последнего слова: «Можно сказать, что вы, Генри, выиграли первый раунд. Но разве остаются хоть какие-то сомнения в том, кто одержал победу во втором?»
Мартин присвистнул:
– Дженни, что-то подсказывает мне – будет и третий. И этот третий раунд обещает быть прекрасным.
– Но этого не должно произойти! – Дженни посматривала на него искоса поверх своих растрепавшихся золотистых волос. Она снова оживилась и немого запыхалась. – Даже если это будет что-нибудь глупое вроде смеющегося скелета. Хотя я сомневаюсь, что Г. М. удастся победить в остроумии бабушку.
– Ты так считаешь?
– Да, считаю.
– Посмотрим.
– Но скелет в часах, – сказала Дженни, нахмурив тонкие изогнутые брови, – это уже нечто иное. Это серьезное дело, возможно, даже опасное. Вспомни, что говорил Г. М. на аукционе, и все слухи, которые стали распространяться об этих часах. Похоже, Г. М. считает их важной уликой.
– Но уликой чего?
– Если бы я знала. И он прямо нам сказал, что думает о… смерти сэра Джорджа Флита.
– Ты тоже считаешь, что его убили? Это так, Дженни?
Она застыла на месте, а потом повернулась к нему, приоткрыв рот:
– Мартин! С чего ты взял?
– Потому что каждый раз, когда об этом заходит разговор, ты запинаешься перед тем, как произнести слово «смерть». К тому же вчера ты неожиданно заинтересовалась тем случаем и захотела узнать все подробности. Почему, Дженни?
Вместо того чтобы постепенно рассеиваться, туман продолжал сгущаться. Незадолго до этого перед Мартином и Дженни неожиданно возникла живая изгородь, и они на ощупь искали лесенку, чтобы перебраться на другую сторону. Теперь точно так же из белого сумрака материализовалась ограда. Они подошли поближе, и Дженни положила на нее руку.
– Мартин, тебе не приходило в голову, почему я не захотела пойти с вами на эту охоту за призраками?
Мартин почувствовал легкое смущение.
– Ну, я думал, что ты…
– Ревновала? Да, это так. Боялась привидений? И опять же отчасти так. – Ее губы растянулись в виноватой улыбке, она приподняла брови. – Но я говорила тебе, что была и другая причина. Мартин, я хочу, чтобы ты знал обо мне все. Очень хочу! Но не могу сказать сейчас, потому что, если я не права, это будет не просто ошибкой, а несусветной глупостью.
– Дженни, мне все равно. Я не детектив.
Она яростно затрясла головой и поправила плащ, накинутый поверх коричневого свитера, как будто ей вдруг захотелось защититься от липкого неприятного тумана.
– Все крутится вокруг этого ничего не значащего скелета, – сказала она. – А теперь бабушка решила спрятать его где-нибудь.
– Разумеется, с самыми невинными намерениями. – Мартин очень старался, чтобы его слова прозвучали как утверждение, без намека на вопрос.
