Доктор Лорье искренне удивился:
– Старший… Ах да! Он еще с одним человеком приходил ко мне домой вчера вечером перед тем, как я приехал сюда. Задавал вопросы, смысл которых остался для меня полной загадкой. О часах, которые раньше принадлежали отцу.
– Сейчас его интересует другое. Он хочет знать, – Мартин откашлялся, – не принадлежит ли кровь на кинжале человеку.
Доктор Лорье ненадолго замолчал, а затем ответил:
– К сожалению, кровь действительно человеческая.
Мартин поднялся по коварной лестнице. Удастся ли ему на этот раз захлопнуть крышку памяти и забыть обо всем? Возможно, не до конца, но он постарается. К черту! Совсем скоро, буквально через минуту, здесь будет Дженни. С этими мыслями он вышел на крышу.
Дженни оказалась права. Крыша находилась практически в одном футе над пеленой тумана, который клубился и растекался повсюду, и только несколько верхушек деревьев виднелись в этом море, как зеленые островки. Напротив вдалеке возвышалось «Лежбище дракона», почти полностью окутанное туманом, из которого торчали его остроконечные фронтоны с покрытыми штукатуркой стенами и окнами со все еще задернутыми шторами.
Чистое теплое небо еще не осветил ни один солнечный луч. И в этой мертвой тишине, как и в Пентикосте, охватывало чувство одиночества.
Мартин сделал несколько шагов, проверяя, как они звучат в тумане, вспомнил про Пентикост и невольно оглянулся.
Он мрачно отметил, что Пентикост все так же стоит на месте. И хотя тюрьма находилась довольно далеко отсюда, Мартин видел, как туман почти полностью накрывал его круглую, словно колодец, стену. Однако деталей он рассмотреть, к сожалению, не мог.
Интересно, почему до сих пор не пришел Стэннард? Правильно доктор Лорье спросил, куда он подевался?
Мартин обошел крышу по периметру, осмотрел короткие трубы и многочисленную садовую мебель. При мысли о Стэннарде на душе вдруг стало тревожно. Но Мартин точно слышал, как тот сказал, что с ним все хорошо. Вероятно, он просто заблудился в тумане.
Стоп! Что это с крышей?
Нет, все в порядке. И все же…
Мартин остановился над фасадом дома и медленно развернулся на восток. Хромированные оранжевые кресла, диван и столики яркими пятнами выделялись на фоне покрашенного в коричневый цвет бетона и бледного неба. Когда прошлым вечером они с Г. М. и Мастерсом поднимались на крышу, Мартин не обратил на мебель внимания. Но теперь ему показалось, что они расставлены как-то по-другому, в особенности складные кресла.
Чушь! Не могла же мебель сама взять и шутки ради поменять места. К тому же в ней не было ничего зловещего, а ее внешний вид ассоциировался скорее с коктейльными бокалами и портативным граммофоном. Тогда почему у него возникло это дьявольское ощущение, будто за ним следят?
И откуда?
Вероятно, это все из-за пережитых им прошлой ночью событий. Но скоро возбужденное состояние должно пройти. Прямо под ним внизу сейчас спали несколько человек.
«Но я видел и другой тип убийц. – Мартин вдруг вспомнил слова Стэннарда. Теперь ему казалось, что с того момента, когда он их услышал, прошло несколько недель, а не несколько дней. – Именно поэтому я и не поднял на смех эту идею о потустороннем зле».
Вот и хорошо. Но чем бы на самом деле ни было это «потустороннее зло», оно предпочитает скрываться в темноте, оставаясь невидимым. В эти утренние воскресные часы на самой обычной крыше посреди мебели, предназначенной для веселых вечеринок, оно бессильно, смешно и нелепо.
Мартин медленно направился на север, стараясь не подходить близко к краю, а затем снова остановился над фасадом. Опять посмотрел на тюрьму Пентикост, размышляя, куда подевался Стэннард. В эту минуту в голове у него всплыло две фразы: «К сожалению, кровь действительно человеческая», и еще одна, произнесенная в другое время, но которую ему уже приходилось однажды вспоминать: «Если сегодня ночью вы услышите тревожный колокол, значит мы попали в серьезный переплет».
Ему захотелось увидеть этот колокол. Он располагался над камерой смертника, где находилась веревка от него. Но с такого расстояния ничего нельзя было разглядеть. Мартин рассеянно взглянул на прямоугольный столик с блестящей оранжевой столешницей. Когда придет Дженни, на него можно поставить поднос. Вдруг Мартин заметил на столике полевой бинокль.
Он рассмеялся. Это все равно что загадать желание, и по щелчку оно вдруг осуществляется. Бинокль оказался очень старым, даже старинным: кожаный чехол был потертым и потрескавшимся, кожаный ремень выглядел так, словно вот-вот порвется. Но Мартину стало любопытно найти с его помощью колокол. Взяв бинокль, он крикнул:
– Дженни, где чай?
Нельзя так кричать, когда люди наслаждаются сном дремотным утром. Но Мартин поступил так только потому, что ему снова показалось, будто чьи-то неподвижные блестящие глаза следят за ним. Какая чушь! Он снова взглянул на бинокль.
«Уже позже, чем вы думаете».
Но вовсе не этот девиз на солнечных часах заставил его помедлить и повнимательнее рассмотреть бинокль. У него вдруг промелькнула мысль. Он мало что знал о деле Флита, Г. М. и Мастерс почти ничего не рассказывали. Но, по воспоминаниям двух других человек, сэр Джордж Флит поднялся на крышу с полевым биноклем.
Что характерно, Мартин первым делом вспомнил ту жуткую историю, написанную М. Р. Джеймсом, в которой похожий бинокль содержал в себе отвар из костей мертвеца. Его вдруг бросило сначала в жар, а затем в холод от мысли, что ему, возможно, удастся разгадать тайну смерти Флита, зная лишь часть фактов.
Говорят, с помощью оптических иллюзий можно показывать удивительные фокусы.
Что до технической стороны… К черту техническую сторону, он все равно в этом не разбирался и мог только строить предположения.
– Но допустим, – сказал Мартин окружавшему его туману, – что с линзами что-то не то и они неправильно показывают расстояние. Флит подошел к самому краю, хотя думал, что находится еще достаточно далеко от шестидюймового парапета. Он сделал еще один шаг и споткнулся – со стороны это выглядело так, словно его толкнули…
Стоило провести эксперимент. Мартин отошел подальше от края, повернулся к тюрьме Пентикост и поднес бинокль к глазам. Линзы были начищены, фокус настроен на сотню ярдов и очень четкий. Однако такова сила самовнушения, и в подобных ситуациях она подобна яду, поэтому Мартин лишь мельком взглянул в бинокль, после чего тут же убрал его от лица и со стуком положил на блестящий столик.
Его охватила злость. Неужели этот бинокль оставили здесь, на видном месте, чтобы заманить его в ловушку или просто разыграть? Чушь, это все нервы!
Очень медленно, словно пытаясь убедиться в верности своих предположений, Мартин развернулся и неспешно приблизился к краю, остановившись у маленького бортика ровно посередине крыши. Затем так же неторопливо окинул взглядом окутанную туманом окрестность: слева – через фронтоны «Лежбища дракона» – и направо.
В этот момент произошло два события.
Вдалеке послышался звук: сначала он напоминал тихую скрипучую трель, которая постепенно набирала силу, обретала голос, пока не разразилась оглушительным звоном металлического колокола, который нарушил утреннюю тишину, звенел и звал, звенел и звал, отчего Мартин замер на месте, осознав, что он сейчас услышал. Звонил тревожный колокол Пентикоста.
Он не обернулся. Просто не успел.
Кто-то со всей силы толкнул его в спину. И это были человеческие руки.
У Мартина оставалась всего лишь доля секунды осознать, что он перелетел через парапет и нырнул головой вниз и немного в сторону, в море тумана. А в ушах все звонил колокол. Боли он не почувствовал. Он не почувствовал вообще ничего.
Глава тринадцатая
Откуда-то справа, из-за пределов круга тусклого света, доносилось тихое непрерывное тиканье. Оно исходило от часов на столе и становилось все громче, а вместе с ним возвращались проблески сознания и ощущение реальности.
