– Леди Брейл, если вы не возражаете, – обратился он к ней язвительным тоном, – я хотел бы одеться. Вы, конечно, догадываетесь, что мы с Дженни собираемся пожениться.
– Об этом, капитан Дрейк, мы поговорим позже.
– Я могу обратиться к вам завтра утром?
– К счастью или к несчастью, – ответила леди Брейл, взяв свою сумочку с комода, – но нет. Сегодня я уезжаю в Прайори-Хилл навестить друзей и вернусь только завтра днем. А потом начнется ярмарка.
– Ярмарка?
– Дженнифер ничего вам не рассказала?
Мартин провел ладонью по лицу.
– Кажется, что-то говорила…
– В моем архиве есть документ, датированный тысяча шестьсот шестьдесят вторым годом, – с ликованием заявила леди Брейл. – В нем король разрешает каждый год устраивать в парке поместья Брейл ярмарку. Городской совет, – дернула плечами она, – выступил против этого мероприятия, тогда я довела до их сведения, что подам в суд и отсужу пять тысяч фунтов, если нога хотя бы одного из них ступит в мой парк. В свое время еще Кромвель, я имею в виду того гнусного Оливера, пытался изжить прекрасные английские традиции. Поэтому на ярмарке обязательно будут конкурсы на самую смешную гримасу с лошадиным хомутом на шее, палочные бои, может быть, даже установим майский шест. – Леди Брейл стояла в дверях и говорила так, словно выступала на каком-нибудь общественном собрании. Ее лицо при этом как будто приблизилось к Мартину – это было похоже на крупный план на экране кинотеатра, – а затем отдалилось. – Теперь, – спохватилась она, – прошу меня извинить. Мои друзья из Прайори-Хилл хотят узнать все подробности о… о пренеприятнейшем происшествии в тюрьме Пентикост сегодня утром.
– Колокол! – воскликнул Мартин. До этого момента он не мог думать ни о чем, кроме своего чудесного спасения от смерти. – Тревожный колокол прозвонил в Пентикосте, – сказал он. – Звонить в него можно только из камеры смертника. Стэннард… Что там случилось?
Леди Брейл бросила на него невозмутимый взгляд.
– Вы получили распоряжение от врача, – сообщила она ему. – И вам нельзя волноваться. – С этими словами она вышла и закрыла за собой дверь.
Мартин бросился было за ней, но споткнулся о свои тапочки, остановился и надел их. Боль ножом полоснула по лбу, действие снотворного еще не прошло, и тело плохо слушалось. Зато соображал он уже достаточно хорошо.
Слава богу, прошлым вечером он принес из гостиницы свой чемодан. Напротив стоял огромный гардероб с длинным зеркалом. Мартин открыл дверцу и увидел свое лицо.
Надо же! Повязка на голове и правда оказалась небольшой, но он не ожидал, что лоб так сильно распух и посинел, придавая ему сходство с персонажем какого-то фильма ужасов. Однако Мартин не стал расстраиваться из-за внешности. К тому же его кто-то побрил. В гардеробе он обнаружил чистую свежую одежду.
Когда леди Брейл закрыла дверь, Мартин заметил современно обставленную ванную. Он почистил зубы, тщательно ополоснул лицо водой и почувствовал себя намного лучше. По крайней мере, физически. Одеваясь, машинально надел на руку часы и тут же осознал все возможные последствия случившегося.
Но что бы ни произошло с сэром Джорджем Флитом, его собственное падение не было несчастным случаем. Кто-то, мужчина или женщина, подбежал и с силой толкнул его, чтобы он сорвался вниз и разбил череп о каменную плитку. Кто-то сильно ненавидел его.
Но, бог мой, почему? И кто это мог быть?
Какая ерунда! Вряд ли это кто-то из местных жителей. В его воображении тут же возникли их лица, улыбавшиеся ему. Скорее он столкнулся с неким «призрачным злом» Стэннарда, его воображаемым тигром-людоедом. Мартина Дрейка бросало в дрожь не столько от самой попытки убийства, сколько от осознания того, сколько ненависти он в ком-то пробудил.
Г. М. каким-то образом удалось все это предугадать. Нужно повидаться с ним. Леди Брейл сказала, что старик внизу.
Пытаясь выяснить, где расположена его спальня, Мартин раздвинул занавески и ощутил дыхание прекрасной летней ночи, увидел, как сгущается на потускневшем небе тьма. В воскресенье «Лежбище дракона» закрывалось пораньше, и Мартин наблюдал через дорогу, как на фоне освещенной двери и маленьких окошек последние завсегдатаи расходятся по домам.
Его комната находилась на углу, в северо-западной части дома. А значит…
Мартин прошел по комнате и выяснил, что к ней прилегают еще две комнаты меньшего размера. Он заглянул в одну из них, но там было темно. Продвигаясь на ощупь, он почувствовал, как задрожали колени, и у него возникло ощущение, будто кто-то стоит у него за спиной и наблюдает. Это окончательно вывело его из равновесия.
– Успокойся! – сказал себе Мартин. Однако с такими ощущениями трудно спорить.
Продолжая яростно шарить руками, он наткнулся на стол, а через мгновение обнаружил стул и настольную лампу. Когда зажегся свет, Мартин немного успокоился и тяжело опустился на вращающийся стул за столом. Подождал немного, пока восстановится дыхание.
Без сомнения, он оказался в кабинете сэра Джорджа Флита. Здесь Стэннард сидел вместе с хозяином дома, пока тот не поспешил на крышу. По крайней мере, так рассказывал сам Стэннард.
На западной стене в стеклянных витринах с раздвижными дверями висели ружья. На другой стене находились полки с блестящими серебряными кубками. На битах для игры в крикет, когда-то ослепительно-белых, а теперь приобретших серовато-коричневый цвет от времени и постоянного использования, красным были написаны даты, когда Джордж Флит набирал сто очков. На стене между окнами над столом висел портрет мужчины, по всей видимости, самого Флита. Вероятно, тетя Цецилия повесила его здесь в знак памяти о своей старой любви.
Мартин обратил внимание на суровое, как у военного, лицо, волнистые волосы, зачесанные на прямой пробор, короткие усы. Затем Мартин опустил взгляд на стол, и через несколько мгновений на его лице появилась улыбка.
Там лежала раскрытая книга, повернутая вверх серой обложкой. Однако ее название – «Кавалеры. 1625–1649» – кажется, совсем не подходило для этой комнаты. Мартин перевернул книгу и взглянул на форзац. Там красным карандашом была оставлена грозная и устрашающая надпись, которая указывала, кто являлся владельцем книги: «Я. – Г. М.».
Мартину показалось, что сам старый маэстро хмуро глядит на него с листа, свирепо предупреждая всех книжных воров держаться от этого экземпляра подальше. Теперь Мартин уже не просто улыбнулся, а громко рассмеялся, после чего встал. Какая несусветная чушь! Как он только допустил, чтобы от страха начали подгибаться коленки, как мог так смалодушничать? Запомнив, где дверь, Мартин выключил свет и медленно направился к выходу.
Свет в коридоре на втором этаже был приглушенным, а мебель роскошной. В конце находилась лестница с высоким арочным окном. Он спокойно спустился по ней и оказался в зале с полированным паркетом, где в нерешительности остановился. Но простоял там недолго.
В Зеленой комнате и библиотеке, которые располагались справа, если стоять лицом к входной двери, было темно. Но из-под двери слева пробивался слабый свет.
Кроме того, до Мартина донесся знакомый голос.
– Ей-богу, – с легким удивлением прогрохотал он, – вы и правда хотите это услышать?
– С удовольствием, – ответил ему приятный и все еще молодой голос тети Цецилии.
– Так вы хотите знать, что говорил обо мне Карл Первый?
– Да, хочу.
– Хм, – откашлялся голос, звучавший теперь строго и сдержанно.
Мартин тихонько заглянул в комнату из-за двери.
В гостиной, обставленной богато и роскошно по меркам двадцатилетней давности, сбоку от высокого камина сидела тетя Цецилия. Мартин заметил, что на ее одухотворенном лице не видно ни капли веселости, одно только искреннее восхищение. По другую сторону от камина, повернувшись к нему спиной, стоял сэр Генри Мерривейл с многозначительным, даже можно сказать, героическим видом.
Отблески тусклых красных и белых ламп падали на ковер цвета густого бордо. Обстановка была, прямо скажем, романтическая.
