– Вот здесь, – заявил Г. М., неожиданно схватив маленькую книгу, из которой он извлек отпечатанный на машинке листок, – есть цитата из «Национального биографического словаря», изданного в тысяча восемьсот восемьдесят девятом году. В современных изданиях этого уже нет, ведь за прошедшие годы на свет появилось много людей, к тому же в наше время совершенно не уделяется внимания искусству. Но послушайте, что здесь написано. «Мерривейл, сэр Курциус, первый баронет. Тысяча пятьсот восемьдесят третий – предположительно тысяча шестьсот сорок пятый. Посвящен в рыцари королем Яковом Первым, получил звание баронета от Карла Первого. Поэт, дуэлянт, любитель прекрасных женщин». – Здесь Г. М. коротко откашлялся и взглянул в сторону поверх очков. – «Больше известен как поэт-лирик, чей сборник стихов впоследствии был издан Энтони Вудом. Многие современные критики, включая мистера Эндрю Лэнга, считают, что самые выдающиеся работы сэра Курциуса, включая стихотворение „Приди, отдохни в этой беседке, моя невеста с волосами цвета меда“, не уступают произведениям Роберта Геррика». Ну и что вы на это скажете?
– Как мило! – ответила тетя Цецилия, устремив вдаль мечтательный взгляд. – «Приди, отдохни в этой беседке, моя невеста с волосами цвета меда». Вы можете прочитать это стихотворение?
Г. М. почесал шею и громко закряхтел.
– У вас есть спрей для горла? – спросил он.
– Если честно… – Тетя Цецилия рассеянно оглянулась по сторонам. – Боюсь, что…
– «Карл Первый», – вы ведь слушаете, правда? – «Карл Первый как-то высказался о нем следующим образом: «Никогда еще среди нас не было человека, отличавшегося столь изысканными манерами». О трагическом браке сэра Курциуса с Люси Беймбридж и последовавшей за ним дуэли хорошо известно всем. В середине его жизни в биографии существует значительный пробел, и Энтони Вуду, судя по всему, не удалось выяснить, что происходило с сэром Курциусом в это время».
– Пробел в биографии?! – воскликнула тетя Цецилия. – Какая же трагическая судьба его постигла?
– Ну, – ответил Г. М., – его просто запихнули в каталажку.
– Куда, простите?
– В грязную, похожую на хлев тюрьму под названием Ньюгейт, вот куда его заперли! – прорычал Г. М., начиная закипать. – С ним обошлись так три раза. Разумеется, все обвинения были сфабрикованы. К этому приложили руку Сесилы.
– Вы хотите сказать, что его подвергли гонениям?
– О моя девочка! – сказал Г. М., тут же забыв про всю героическую атмосферу и с грустью качая головой. – Это самое позорное пятно в истории, и в доказательство я собираюсь написать монографию. Смотрите! – с воодушевлением продолжал он. – Попытайтесь представить, как сэр Курциус (или, возможно, я) стоит на своем первом процессе в Лондонском суде и смотрит в лица своих обвинителей. Представьте, как он (или, возможно, я) в белом кружевном воротнике и с волосами до плеч по моде тех лет вот так взирает на судей. – Г. М. вытянул руки по швам, принял боевую стойку и устремил мученический взгляд на противоположную стену. – На этом суде, – добавил он уже обычным голосом, поворачиваясь к своей собеседнице, – Сесилов было больше, чем пьяниц в субботний вечер в кафе «Рояль». Вы меня понимаете?
– Да, понимаю! Но…
– Но Курциус Мерривейл (или, возможно, я) вот так складывает руки на груди и обращается к судье. «Милорд, – говорит он, – все обвинения ложные». «Не волнуйтесь, – отвечает ему судья, который, насколько мне известно, был честным человеком, – в этом суде творится какой-то мухлеж!»
– Прекратите! – воскликнула тетя Цецилия.
– Почему?
– Вы шутите. Разыгрываете меня, и мне это не нравится.
Ее слова вызвали у Г. М. сильное изумление.
– Клянусь Богом! – сказал он совершенно серьезно, поднимая руку, словно намереваясь принести присягу, при этом лицо его сильно побагровело.
– Но они ведь использовали другие слова?
– Ну… разумеется! Я излагаю вам самую суть. Оригинальная рукопись осталась у меня дома.
– И в вашем пересказе это звучит ужасно неромантично.
Г. М. задумался.
– Хм, да. Возможно, я говорил слишком сухо и переборщил с юридическими терминами.
Тетя Цецилия склонила голову набок и прижалась щекой к широкой спинке кресла. В тусклом свете красной лампы в углу она выглядела не на свои пятьдесят, а лет на двадцать моложе. Изящная рука скользнула по подлокотнику.
– В глубине души я всегда немного верила в реинкарнацию, – тихо проговорила тетя Цецилия. – «Его трагический брак с Люси Беймбридж и последовавшая за ним дуэль», – процитировала она текст, написанный на листке в руке у Г. М. – Она была красивой?
– О да. Просто сногсшибательной! Я нашел ее портрет в Крэнли-Корте.
– Мой брак, – продолжала тетя Цецилия все с тем же немного мечтательным видом, – был очень счастливым. Джорджа никто не понимал. Он отличался властным характером, но мне это нравилось. Конечно, на Джордже еще лежала огромная ответственность… – Тетя Цецилия вдруг словно очнулась от сна и замолчала. Она так побледнела, что стало заметно, насколько яркий у нее макияж. Ее вдруг охватила игривая оживленность, от чего она стала еще очаровательнее. Она едва не подскочила в кресле, крепко сжала ладони и приготовилась засыпать Г. М. новыми вопросами.
– Что вы сказали, мэм? – спросил Г. М., тон его резко изменился.
В этот момент тетя Цецилия заметила стоявшего в дверях Мартина. Она замерла от волнения и испуга, а когда Мартин, стараясь сохранять спокойствие, подошел к ней, протянула к нему руки.
– Мистер Дрейк! – воскликнула она. – Вам не стоило вставать с постели.
Мартин дотронулся до ее холодных пальцев.
– Леди Флит, я хорошо себя чувствую, – возразил он. – Вы так добры, что позаботились обо мне. – Затем он повернулся к Г. М. с выражением глубокой признательности на лице: – Сэр, я даже не знаю, как вас отблагодарить…
Г. М. постарался скрыть смущение, а в том, что он способен смущаться, сэр Генри не признался бы даже под пытками. Вместо этого он начал во всю глотку орать на Мартина за то, что тот нарушил постельный режим. При этом орал почтенный муж так громко, что никто не смог разобрать его слов. Но Мартин прервал его:
– Г. М., как вы догадались, что кто-то… попытается… – Он замялся.
– Столкнуть вас с крыши? – закончил за него фразу Г. М.
– Что?.. – в ужасе произнесла Цецилия.
Г. М. с непроницаемым лицом вытянул руки и изобразил резкое падение.
– Это же был несчастный случай, – с мольбой в голосе возразила тетя Цецилия. Не только ее слова, но и взгляд словно просили поддержать ее. – Так сказала София. И доктор Лорье тоже. Я всегда боялась, что подобное может случиться, когда молодые люди устраивают на крыше вечеринки, пьют там алкоголь и все в таком духе. Но вы же понимаете, дети растут, и ничего невозможно поделать. – Она продолжала убеждать их, что, по словам Софии, это была всего лишь случайность, но Мартин уже не слушал ее.
– Сэр Генри, откуда вы узнали? – повторил он свой вопрос.
Г. М. от его расспросов стало немного неловко.
– Ох, сынок! Ничего я не знал! Это было лишь одно из восьми возможных событий, которые я попытался предотвратить. Но, смею заметить, я считал его наиболее вероятным.
«Одно из восьми возможных событий, которые я пытался предотвратить…»
– Рано утром, – сказал Мартин, откашлявшись, – мы с Дженни встретили Мастерса в поле неподалеку отсюда. Я спросил его, не был ли он этой ночью в тюрьме. Не следил ли он там, хм, за моей… безопасностью?
– Так и есть, сынок. Всю ночь.
– Вы хотите сказать, что я стал мишенью для убийства? – Как бы дико ни звучали эти слова, он все же произнес их.
– Угу.
– Но этого не может быть!
– Сынок, – ответил Г. М. просто, без всякой напыщенности, – я уже старик. И мне приходится верить в то, что подсказывает мне эта кокосовая скорлупа. – Свирепо нахмурившись, он постучал костяшками пальцев по своей лысой голове. – Даже когда Мастерс решил, что я тронулся умом, да и вы мне сейчас не поверили. Я не могу всего рассказать, потому что… Не важно. Потому что потому. Но вам угрожала серьезная опасность. И до сих пор угрожает. – Тон Г. М. вдруг изменился: – Вы видели, кто столкнул вас с крыши?
