– Я на него и ориентировался. – На самом деле нет, но я не собирался отказываться от шанса всей жизни из-за каких-то калькуляций.
– Можешь отправить его мне по почте, чтобы я скорей заключила сделку? За мои обычные двадцать процентов.
–Хочешь сказать, твои обычные пятнадцать, Розмари?
– Нет, это за театр. Литература – другое дело.
– Вовсе нет, Розмари. Пятнадцать процентов.
– Ох, ладно. Я ужасная дурочка, что соглашаюсь на такое. Просто граблю сама себя. Потратив столько времени и усилий, найдя тебе издателя, я…
– Розмари, – перебил я ее, – ты сделала это за один рабочий день.
Она чуток поворчала, но в конце концов мы сошлись на том, что являемся отличными партнерами. Я смягчился.
– Спасибо, Розмари. Поверить не могу, что стану публикующимся автором.
– Так оно и лучше. На сцене у тебя по-любому не было будущего, – сказала она, прежде чем повесить трубку.
Успех – он как дурман, который уносит тебя в другой мир. Всю вторую половину дня я мечтал – одновременно приводя рукопись в порядок, пакуя ее и везя на ближайшую почту, чтобы отправить моему самопровозглашенному великому агенту.
Когда я вышел с почты, было пять часов, и я сделал то, что сделал бы любой успешный писатель на моем месте: поехал к маме поделиться новостями, когда она вернется с работы. По дороге забежал купить цветов для лучшей матери на свете – в благодарность за то, что она для меня сделала. Сказать правду? Я пытался загладить вину за то, что воспользовался ее добротой и материнской любовью. Она приняла их так, будто я вернул ей машину, доверху набитую золотом. На самом деле я даже бензином ее не заправил… но собирался заправить, когда получу деньги.
Мама глянула на ценник на букете.
– За полцены, – кивнула она. – Рада, что ты не потратил мой стофунтовый заем на букет по полной стоимости.
Она отвернулась, чтобы скрыть слезы, но я услышал тихий всхлип умиления, пока она искала вазу.
Мы обсудили мои карьерные перспективы и какое платье она наденет, когда будет сопровождать меня на церемонию вручения писательских премий.
За разговором мама накормила меня своим фирменным пастушьим пирогом. В действительности она оказалась пророчицей и правда дожила до моих призов и наград, хотя и в другом жанре – детективном. До них оставалось еще несколько лет. Оглядываясь назад, мне трудно поверить, что в тот самый день, когда началась моя карьера автора детективов, я способствовал реальному убийству.
В половине восьмого я оставил маму обзванивать наших родственников и ее подруг – хвастаться талантливым и успешным сыном. Замечания о том, что в актерстве у меня все равно не было будущего, она пропускала мимо ушей.
– Зависть! Глэдис до сих пор не может забыть, что ее дочку не взяли даже в кордебалет. Ей разве что полы в театре мести.
– Сучка, – подтвердил я.
– Еще какая, – закивала мама. – И ее дочь никогда не покупает ей цветов. Не то что мой преуспевающий сын.
Я поцеловал ее на прощание и отправился в «Розочку» получать гонорар за краткосрочную подработку грабителем.
42
Рассказ Алин
Четверг, 11 января 1973, 22:00
На следующий день после убийства Хелен мне пришлось иметь дело с ее потрясенными родителями: те явились к нам домой в сопровождении толпы репортеров. Я надела форму, чтобы хоть как-то держать ситуацию под контролем. Из полицейского участка Северного Сандерленда мне на помощь отправили несколько человек, включая юного Уилла, с которым мы разбирались с беспорядками у «Сиберн-Инна» парой дней раньше.
Репортеров отвлекло появление Джорди Стюарта в гараже через дорогу – пресса совершила массовый исход. Я смотрела с нашего крыльца, как он давал представление, переключаясь с интонаций оскорбленной невинности на праведный гнев от того, что на него пало подозрение. Поговорить со мной или Памелой Джорди не подошел.
Каким-то образом мы это пережили, и я позвонила в участок доложить, что выйду на дежурство сегодня в десять вечера. Большую часть дневного сна я пропустила; я была без сил, но от адреналина чувствовала себя как сжатая пружина.
Я явилась в участок, радуясь возможности сбежать из дома. Родители Хелен страшно страдали. Я же отложила скорбь до времени, когда отомщу за ее смерть.
Уилл стоял возле дверей участка; изнутри несся обычный шум. В участках часто бывает шумно – но в тот день казалось, что внутри какая-то вечеринка.
– Что происходит, Уилл? – спросила я.
– Твой приятель Джек Грейторикс только что пришел на дежурство. Все ваши и кое-кто из других округов собрались поздравить его.
– С тем, что он придурок высшей пробы? – ухмыльнулась я.
– С тем, что он герой дня. Раскрыл убийство констебля из Ньюкасла.
– Но подозреваемого отпустили.
– По их мнению, только до момента, когда подсоберутся улики, – сказал Уилл.
Я толкнула дверь и оказалась в лесу рук, тянувшихся похлопать Джека Грейторикса по жирной спине. Он раскраснелся и сильно развеселился от фляжки виски, которую ему протянули.
При виде меня Грейторикс так и расплылся в улыбке.
– Готова к выходу, Алин? – спросил он.
– Только зарегистрируюсь, – ответила я.
Я сообщила старому Джоне о том, что заступаю на дежурство.
– Еще пара дней – и на пенсию. Подальше от этого сумасшедшего дома, – сказала я ему.
– Точно, и заместитель уже готов занять мое место. Так что не порти с ним отношений, – ответил Джона, многозначительно мне подмигнув.
– Постараюсь. Но я не знала, что сержантский экзамен уже состоялся.
– В следующий четверг, – сказал Джона. – Они уж постараются, чтобы он сдал и прямиком заступил на мое место. У меня через неделю прощальная вечеринка, и на ней объявят о его назначении.
–Здорово придумано,– сказала я и отвернулась. Вот только через неделю кое-что случится,– мысленно усмехнулась я.– Как бы старине Джеку протянуть эти семь дней. Я не поставила бы своих денег на то, что ему удастся. Кстати, о деньгах: Тони Дэвис так и не приехал с обещанной тысячей фунтов до моего выхода из дому в половине десятого. Я очень надеялась, что он сдержит обещание и что Браун выполнит заказ.
43
Рассказ Джона Брауна
Четверг, 11 января 1973, утро
Избавиться от констебля Джека Грейторикса было проще простого, и я не сомневался, что получу свои деньги. Тем не менее мое местонахождение теперь было известно двоим людям, и мне следовало скорее переезжать. Для этого требовались деньги, и я был готов взять подработку.
Утром в четверг я проснулся от заливистых трелей телефона. Только мои бизнес-партнеры знали этот номер, и всем им я доверял. Я сильно удивился, услышав на другом конце женский голос.
– Мистер Браун, полагаю? – спросила она.
– С кем я говорю? – поинтересовался я осторожно.
– Мое имя Клэр Тируолл. Мы однажды встречались, примерно неделю назад. В поезде из Лондона.
– Специалист по компьютерам, – вспомнил я. – Откуда у вас мой номер?
– Мой отец – богатый бизнесмен, сколотивший состояние на деятельности того рода, который считается не совсем законным.
Знаю, я могу быть педантичным, но педантичность мисс Тируолл меня разозлила.
– То есть он мошенник.
– А вы убийца. Людям, живущим в домах из стекла, камнями лучше не бросаться.
– Прошу, избавьте меня от воскресной проповеди, – остановил ее я.
– У моего отца связи в разных сферах, и, когда мне потребовалось, ваш номер быстро разыскали. Вас очень рекомендуют. Ваша откровенность в лондонском поезде была единичным случаем, я надеюсь?
– Безусловно.
– Тогда позвольте изложить вам мою проблему. Я наняла кое-кого собрать для меня информацию, что он успешно и сделал. Я предложила оплату в тысячу фунтов. Но теперь он хочет пять тысяч за молчание.
– И, конечно, вернется в будущем требовать еще, когда их потратит, – сказал я. – Шантаж.
