Алин хлопнула себя по лбу и застонала.
– Мы предположили, речь шла о погонах Хелен. Но, конечно, она имела в виду Джека Грейторикса. Подсказка была у нас на виду все это время.
– И что мы с вами за детективы, мисс Марпл, – вздохнул Тони.
– Констебль Грейторикс замешался среди детективов, а потом выдвинул предположение, что подозревать следует Джорди Стюарта. Он позвал инспектора за собой через дорогу обыскать гараж, – сказал я. – Я прятался там в кладовой, но совершенно уверен – это констебль Грейторикс объявил, что нашел нож. На нем было достаточно крови, чтобы подтвердить, что это орудие убийства.
– Но не было отпечатков пальцев, – подхватила Алин. – Когда нож проверят, выяснится, что Грейторикс начисто его вытер. Это, конечно, слабое место в обвинении против Джорди, но у Грейторикса не было выбора.
Минуту мы посидели в молчании.
– Давайте представим констебля Грейторикса суду, – предложил я. – Мотив?
– Заставить меня сдержать обещание поразвлечься с ним в моей квартире, – тихо произнесла Алин.
– Возможность?
– Мы видели его в конце улицы в соответствующее время, – сказал Тони, кивая мне.
– А на двери не было замка, – добавила Алин.
– Свидетели? – спросил я.
– Памела, – ответил Тони.
– Она видела недостаточно, чтобы убедить присяжных, – сказала Алин. – Хороший адвокат защиты разобьет ее в пух и прах.
– А мне выступать свидетелем в суде и совсем не с руки, – сказал я. Двое остальных сурово на меня глянули, хотя и знали, что этого никогда не случится. – И нет никого, кто подтвердил бы, что констебль подбросил орудие убийства.
– Это означает, что мы знаем, кто виноват, но в суде это доказать не сможем, – заключил актер.
– Мы знаем, кто совершил преступление, и можем предать его правосудию, – горячо возразила Алин. – По Ветхому Завету, – добавила она. – Око за око.
– Убить его? – спросил Тони.
Констебль посмотрела на меня.
– Покарать смертной казнью. И у нас есть тот, кто исполнит приговор.
Я искренне оскорбился.
– Я не палач на государственной службе. Я работаю за деньги.
– Тысяча фунтов? – спросила Алин.
– Пятьсот наличными до исполнения заказа и пятьсот после, – сказал я.
– Мне понадобится некоторое время, чтобы собрать такую сумму, – ответила Алин. – А ты как, Тони?
– Я? – остолбенел он. – Я вообще не собираюсь в этом участвовать.
Алин сделала глубокий вдох, чтобы подавить ярость, и взяла актера за руку.
– Ты познакомился с Хелен. Она была красивая и добрая, вся жизнь лежала перед ней, а какое-то чудовище лишило ее этой жизни. Чудовище может остаться безнаказанным. Если не хочешь поддержать меня ради Хелен, сделай это ради будущих жертв, на которых он может напасть.
Я почти видел, как сопротивление Тони тает, словно масло, оставленное на летнем солнце.
– Я одолжу тебе деньги, – сдался он. – Но не хочу никоим образом участвовать в убийстве Грейторикса.
– У тебя есть тысяча фунтов? – спросила она.
– Нет. Но мне кое-кто должен. Сегодня вечером я заберу долг, – сказал он. Потом посмотрел на стенные часы: они показывали половину первого. – Вернее, уже сегодня.
Она кивнула, заметно успокоившись.
– Тогда оставь нас с мистером Брауном обсудить детали. В этом тебе участвовать не обязательно. Привези деньги для мистера Брауна сегодня до девяти вечера – я тебе потом верну. И твоя совесть будет чиста.
Он явно не был уверен насчет ее плана, но встал из-за стола и без единого слова вышел с кухни.
Женщина-констебль посмотрела на меня.
– Мы с вами будем сообщниками в преступлении. Я не смогу донести на вас моим коллегам в связи с инцидентом с Дельмонтом, не выдав своей причастности к смерти Грейторикса.
Я понял, о чем она.
– У меня больше нет резона убивать вас, – сказал я. Она кивнула. – Но актер может быть слабым звеном, – напомнил я.
– Я с этим разберусь, – сказала она. – А сейчас у меня есть план, как устранить Грейторикса.
Она ушла около часа ночи; к тому времени у нас была полностью разработанная стратегия. Люблю хорошие стратегии. Я открыл дверь, выпуская ее на улицу, обратно к «Остину 35».
– Можно мне назад мой пистолет? – спросил я.
– Нет, – отрезала констебль.
Часть III
Третье убийство
41
Рассказ Тони
Четверг, 11 января 1973, утро
Спал я плохо. Не хотел знать, как Алин и Браун собираются избавиться от Грейторикса. Но в то же время мне было любопытно. Я прокручивал у себя в голове разные сценарии. Надо, чтобы мы с Алин остались вне подозрений. Зная Брауна, я предположил, что он попробует подстроить несчастный случай.
После бессонной ночи я наконец-то задремал и проснулся спустя пару часов, чувствуя себя трупом. Потом решил, что с учетом обстоятельств метафора так себе, и уселся поработать над моей книжкой, чем и занимался до самого обеда. Пошел перекусить в кафе на углу – тамошний сэндвич оказался таким же вкусным и полезным, как коричневая бумага, в которую он был упакован.
Жуя, я листал газету, оставленную кем-то на столике. О краже из офиса «Альфатайна» в Ньюкасле в газете не было ни слова. Всю первую полосу занимала статья о подозрительной смерти полицейской на Тауэр-роуд. На развороте были еще материалы и фотографии с места преступления. А также сообщение о том, что тридцатипятилетнего мужчину арестовали поблизости от дома, но отпустили под залог. Похоже, Алин и Браун – мои подельники – были правы. Обвинение против него выглядело шатким. Больше никаких подозреваемых не упоминалось. На одной фотографии присутствовал Джек Грейторикс: маячил за спинами людей из уголовного розыска. Почему-то над ним не было неоновой стрелки с надписью «ВИНОВЕН».
Около десятка коллег и родных Хелен дали свои комментарии. Читать их было печально – особенно от родных. Поскольку я коротко познакомился с ней, я понимал, что эти душераздирающие воспоминания – не пустые дифирамбы в адрес покойной. Лишь в одной статье, редакторской, упоминалось о том, что это вторая трагедия в городе за четыре дня. Но связи между двумя смертями не проводилось. Лишь три человека могли об этом знать. Помимо напоминания о субботнем матче Кубка в газете больше не было ничего для меня интересного. Я бросил ее в мусорную корзину вместе с недоеденным сэндвичем и оберткой.
Прежде чем вернуться к себе в квартиру, я нашел в кармане пару монет и позвонил Розмари, моему агенту – раньше театральному, а теперь литературному.
– О, Тони! – воскликнула она. – Рада тебя слышать.
Естественно, я подумал, что это сарказм. Но на случай, если она обрадовалась искренне, воздержался от язвительных замечаний.
– Есть новости? – спросил я.
– Кто лучший агент в Британии? – промурлыкала она в трубку.
– Все знают, что ты, Розмари, – поддержал я ее игру.
– Любому хорошему агенту понадобились бы месяцы, чтобы пристроить рукопись неизвестного автора в издательство. А может, и годы – притом без гарантий успеха.
– Розмари, я все это знаю. К чему ты ведешь? – спросил я.
– Любому хорошему агенту понадобились бы месяцы.
– Ты уже говорила.
– Но у тебя не хороший агент.
– Тут не поспоришь, – буркнул я.
–У тебя, дорогой мой, великий агент. Лучший из лучших. У твоего агента появилось предложение на книгу в течение одного дня.
Я был поражен.
– Серьезно? Чье?
– Хочешь сказать «от кого», да? – поправила она. Так мне и надо.
– От кого, Розмари?
– От издателя учебников, который решил развивать направление детской литературы. Решение об этом было принято утром понедельника, и теперь они активно ищут новых, молодых, современных авторов. Чарльз – их ведущий редактор – говорит, что твоя идея потрясающая. У тебя есть готовые главы?
– Конечно. Я уже почти закончил книгу.
– Им нужен объем около пяти тысяч слов, – сказала она.
