Я не поверил своим глазам, когда он опустил оружие. Алин быстро подскочила к нему, выхватила пистолет из его руки и наставила на убийцу.
– Пора нам поговорить, мистер Браун, – сказала она. Потом поглядела на темную дорожку и добавила: – Спасибо.
Однако когда я вышел на свет, ее лицо упало.
– О, это ты, – сказала она с теплотой свечки под дождем.
– Инспектор Хаунд к вашим услугам, мэм, – отрапортовал я и отдал честь, приставив дуло пистолета к виску. Было больно, но Джеймс Т. Керк переносил боль стоически, и инспектор Хаунд не собирался ему уступать. – Может, мистер Браун пригласит нас выпить чаю?
Алин использовала свой пистолет – настоящий, не бутафорский, – чтобы указать Брауну на двери гаража.
– Чертов идиот, – прошептала она, направляясь за ним. Замечание показалось мне немного странным в адрес Брауна, и тут я понял, что она обращается ко мне. Могу поспорить, совсем не так отвечала Джеймсу Т. Керку лейтенант Кэролин Паламас, когда он спас ее из рабства.
39
Рассказ Алин
Четверг, 11 января 1973, 00:10
Мы прошли через гараж Брауна на кухню. Если гараж был чист, то кухня казалась настолько стерильной, что там можно было бы провести пересадку сердца. У этого парня определенно была навязчивая тяга к уборке. Мне стало даже немного жаль, что кухню забрызгают кровь и мозги, когда я всажу пулю ему в голову. Я уже решила, что тот, кто убил Хелен, заплатит своей жизнью.
Множество моих коллег – включая Джека Грейторикса – выступали за возвращение смертной казни. Она не применялась с 1964 года, но официально была отменена четыре года назад. Старики в полицейской столовой качали головой над своим чаем и сэндвичами с сыром, вздыхая: «Огромная ошибка! Знай они, что их могут повесить, дважды бы подумали, прежде чем кого-нибудь убивать». «О, – возражали умеренные, – надо вернуть смертную казнь, но только за убийство копов».
Такие реплики всегда встречались динозавровым ревом одобрения.
«Я сам бы им петлю на шею надевал», – рычал престарелый Джона. На самом деле нет. Меня тошнило от этих разговоров. Но тут дело было личное. Убийца Хелен заслуживал смерти, и я собиралась взять на себя роль палача.
Мы сели за стол со стеклянной столешницей, мистер Браун заварил чай и открыл упаковку печенья. Выглядело все очень цивильно. Нереально. Но я была голодна и не стала отказываться.
Пистолет – пистолет Брауна – спокойно лежал у меня в наплечной сумке. Тони сунул свой в карман. Мистер Браун насыпал себе в чай сахару и поморгал на нас двоих.
– Носить оружие в общественном месте незаконно, – сказал он Тони.
– Незаконно убивать людей, – напомнила я.
Он покачал головой.
–Незаконно попадаться на убийстве, – поправил он, и меня так и захлестнуло возмущение.
– Вы попались на убийстве Эдварда Дельмонта, – выпалила я.
Он отпил чай и аккуратно поставил чашку на фарфоровое блюдечко.
– Кажется, ваши коллеги из Скотланд-Ярда заключили, что он покончил с собой.
– Но они не знают того, что знаю я: про ваши визиты на набережную, ваше присутствие в поезде и бегство с места преступления.
Он пожал плечами.
– Недостаточно для приговора.
– Зато достаточно, чтобы вы увидели во мне опасность, – сказала я. – Достаточно, чтобы вы проникли в мой дом на разведку и вернулись сегодня избавиться от угрозы. Достаточно, чтобы войти к нам, схватить женщину в полицейской форме и убить ее, приняв за меня.
Он снял очки в проволочной оправе – так и так они были из простого стекла. Его слегка выпученные глаза напомнили мне фотографии доктора Криппена. Следующим движением он отклеил усы, ослабив тем самым сходство со знаменитым отравителем, и стал больше похож на помощника адвоката, в которого никто не ткнул бы пальцем при опознании потенциального убийцы. Вероятно, в этом и заключался секрет его успеха.
– Офицер, – произнес он, – ваше дело против меня основано на предположениях. В качестве мотива для убийства вы предъявляете преступление, которое ваш Скотланд-Ярд уже списал на несчастный случай. У вас нет против меня абсолютно никаких доказательств. Даже наоборот: ваши доблестные коллеги располагают доказательствами, достаточными, чтобы арестовать владельца гаража. Ваше обвинение не пройдет и первичной оценки в прокуратуре, не говоря уже о суде присяжных.
– В отличие от суда, мне другие доказательства не нужны. Хватает простого здравого смысла, чтобы понять, что вы единственный, у кого была причина и возможность убить Хелен Рэндл.
На пару секунд Браун опустил голову.
– Я требую честного суда, – сказал он наконец.
– Что? – воскликнул Тони Дэвис. Но я поняла, что Браун имел в виду.
– Я обвинитель, вы – ваш собственный защитник, мистер Браун.
– А я? – спросил актер.
– Судья и присяжные, конечно.
Он нахмурился.
– Я играл присяжного в телешоу «Королевский суд». Когда-то.
Браун чуть заметно улыбнулся.
– Тогда вы подготовлены лучше, чем средний присяжный в наших судах. Я подчинюсь вашему вердикту, – почтительно добавил он.
– А если вас признают виновным?
Я поспешила вмешаться:
– Тогда я приведу приговор в исполнение.
Тони встревоженно на меня покосился, но мой оппонент не возражал, и он кивнул.
– Тогда я открываю заседание. Сторона обвинения, изложите ваше дело.
Так начался единственный процесс, когда-либо проходивший за кухонным столом из стекла и металла, вердикт которого в буквальном смысле означал жизнь или смерть. Я изложила мотивы Брауна и признала, что его вина «вероятна», но не неоспорима.
– Вы находились на месте преступления. Вы выглянули из гаража Джорди Стюарта, когда я была на железнодорожных путях, и никто не видел, как вы перебежали дорогу.
– Возражение! – сказал Браун и поднял руку, как школьник на уроке.
–Возражение?– остолбенела я.– Это вам не чертов «Перри Мейсон»! [240]
Судья Тони вмешался:
– Я понимаю, о чем вы, но мне кажется, он имеет право возразить, если считает, что вы неправильно поняли.
Я ворчливо буркнула:
– Пускай говорит.
– Я действительно выглянул из гаража, когда услышал, как машина актера подъехала к вашему дому. Увидел, как ваша подруга входит в дверь, а машина Тони уезжает.
– Вы последовали за ней, убили и вернулись в гараж.
–Погодите. Дайте мне закончить,– сказал Браун.– Я определенно мог сделать, как вы сказали. Думается, юрист назвал бы это возможностью. Но я не мог этого сделать, оставшись незамеченным.
– У кого? – спросила я.
– Кем, – поправил Тони, и я едва не сорвалась на этого настырного клоуна.
– Полицейским в будке в сотне шагов по улице, на углу с Пил-стрит, – ответил Браун. – Он наблюдал за тем, как высаживалась Хелен, а Тони отъезжал. Наверняка он заметил бы, как я перебегаю дорогу и возвращаюсь пять минут спустя.
– Там не было полицейского, – сказала я. – Мое дежурство начинается в десять вечера. А патрульные на смене перед моей не доходят до Тауэр-роуд и полицейской будки на углу Пил-стрит. А если бы дошли, то стали бы главными свидетелями, потому что оказались бы там ровно в нужное время. Вы лжете.
– Я всего лишь говорю что видел, – парировал он. – Вероятно, это тот же полицейский, что прятался в будке во вторник. И записывал адрес.
Мне следовало уделить больше внимания его словам, но я отмахнулась от них как от ложного следа, на который он пытался меня увести.
Я продолжила свою речь:
– Вы увидели женщину-полицейского, которую приняли за меня. Перебежали дорогу, поднялись по лестнице и подождали, пока Хелен выйдет из комнаты и направится в душ.
– Любительщина, – фыркнул Браун. – Полагаться на то, что из комнаты выйдет именно жертва, а не ее соседки…
– Как только она вышла, вы схватили ее за шею и сказали «ты попалась, Алин», а она крикнула «я Хелен». У меня есть свидетельница, которая все слышала. Вы не можете отрицать это.
